Рассказали мне странноватую историю о том, что когда-то, когда Халифата еще не существовало, а на этом месте росли густые леса и богатые урожаями поля, жители степей и будущей пустыни были одним народом. Все они были наделены силами Земли. Но со временем племена степняков стали развивать скотоводство, а в этих местах занимались земледелием. А затем произошла ужасная катастрофа, которая превратила зеленый край в пустыню.

Как при этом могло быть, что орки – зеленые здоровенные существа и люди – вполне обычные, только более смуглые, чем Имперцы могут быть одним народом я понимала слабо. Но кивала вежливо – мало ли, какие у кого легенды. К тому же, было очевидно, что орки не являются отдельным видом, а только расой ведь у них с людьми есть общее способное к воспроизводству потомство, значит мы один вид, пусть орки и выглядят своеобразно. Я вон и сама русалка, так что чья бы корова мычала.

В город мы приехали поздно ночью, и ворота были уже закрыты. Пришлось скандалить и будить стражу, но, когда я швырнула в них шаром воды, оставшимся про запас от нашего перехода, они сообразили, что магу перечить не следует и пропустили. Дальше уже мои компаньоны по договоренности должны были справиться без меня – во главе с Рохеисом съездить в дом купца, забрать усыпленных охранников и слуг, освободить выкупленных путем взаиморасчета рабов и получить мои деньги. Для этого, конечно, они должны были подключить все связи Рохеиса: стражу, чиновников, судейских. Разумеется, так в Халифате не делалось, ночью все должны были спать по своим домам, но, если достаточно заплатить, можно было организовать.

Занеся меня на борт корабля, Рохеис сообщил Дорфу только, что Пхимарс погиб и что на рассвете мы уже отплываем, а потом ушел с орками. Въехав в город, он вновь стал собой – невыносимым, наглым, самоуверенным типом со связями и гонором. Что ж, к лучшему, я устала уже быть мужиком в нашей паре. Сказала только, что, если он не вернется к рассвету, я затоплю к чертовой матери весь этот город. Он хмыкнул, кажется, решил, что я шучу.

Корабль ожил, готовясь к отплытию, а вот я ушла спать. Закрылась на щеколду, вызвала себе прямо в комнату огромный шар морской воды, разделась и нырнула туда с Кракеном в обнимку.

Из Хелмента мы почти сбегали, и мне это тоже не нравилось. Ожидали в любой момент мести от родственников старика или от него самого, если вдруг бы он быстро вернулся. Им пришлось все требуемое отдать при представителях власти просто от неожиданности, но с утра следовало ожидать судов и разбирательств, вставления палок в колеса, поэтому мы просто уплывали.

Когда Рохеис вернулся на корабль, я не услышала, а проснулась, когда услышала, что заплакал ребенок. Пришлось собираться и выбираться из своего укрытия, потому что Рохеис привел обратно мою охрану с семьями, велел отплывать с утренним отливом и просто ушел спать, не позаботившись толком о людях. Вздохнув, велела поселить семьи с детьми в офицерской кают-компании, все мы-то можем обойтись без отдельной столовой, а вот маленькие дети – вряд ли. Правда, мебели там не было, кроме одного дивана и стола, но женщины побросали на пол свои вещи и заявили, что все в порядке и они привычные. У меня слов не нашлось, впрочем, все понятно – рабы же.

Дорф против моего решения не возражал, только спросил, выгадав момент:

– Вы все-таки скажете мне, наконец, что произошло?

– Рохеис все объяснит, – свалила я ответственность на чужую спину.

Дорфу пришлось смириться. Все утро он был занят управлением кораблем, и вроде бы у него все получалось. По крайней мере, мы оформили все необходимые бумаги и отплыли без проблем, Второй Помощник сразу принял нового капитана, узнав, что Пхимарс погиб.

Когда мы отплыли, я выдохнула. Нет, не с облегчением. Я не чувствовала, что эта история полностью завершена, но я понимала, что больше ничего не смогу сейчас сделать. Я – не орчанка, я не могу открывать ошейники на рабах, не могу устроить их восстание, вообще ничего не могу. Только уехать от проблем подальше в более цивилизованную страну. Я ведь и на земле знала, что есть страны, скажем так, отсталые, где пусть не рабство, но малолетних девочек отдают замуж за всяких педофилов. И жила с этим, стараясь не задумываться о чужой жизни. Что же сейчас изменилось? Я столкнулась с этим лично, вот и все. И, если я не буду этого видеть, то значит этого в моем мире опять не будет, это не будет меня беспокоить? Не знаю.

Пока же я старалась успокоиться, глубоко дышать и медленно выдыхать, как в успокаивающих техниках. Надо сосредоточиться на насущных проблемах, а не на глобальных, на том, что мне подвластно, решать проблемы по мере их поступления.