Один свидетель ничего не смог вспомнить. Другой заявил, что подписал протокол, не прочитав. Третий вообще не приехал, а его прежние показания неожиданно оказались оформлены с такими нарушениями, что даже прокурор не стал особенно настаивать. Эксперт долго объяснял, чего его заключение ничего не доказывает. Справка, на которую следователь ссылался несколько раз, исчезла из дела. Взамен пришёл официальный ответ: указанными сведениями ведомство не располагает. Мы с Самойловым тогда переглянулись. Он первым отвёл глаза.

Судья перевернул страницу. Гриша рядом шумно выдохнул. Я почувствовал, как напряглось его плечо. Он слушал гораздо внимательнее меня, пытаясь понять смысл каждой формулировки. Иногда чуть подавался вперёд, словно от этого можно было лучше расслышать. Равиль стоял неподвижно. У него снова болела рука. Я видел, как он осторожно меняет положение кисти в наручнике. В сырой камере старая рана напомнила о себе, а тюремный врач всякий раз советовал одно и то же: меньше нагружать. Хороший совет. Особенно если у тебя руки пристёгнуты одна к другой.

Судья заговорил о показаниях освобождённых. Я поднял голову. За спинами людей виднелся Антон. Он стоял возле матери, немного опустив подбородок. На одном из прошлых заседании ему пришлось рассказывать о плене. Игорь тогда сидел, вцепившись пальцами в край скамьи, и смотрел в пол.

Сейчас Быков пустыми глазами смотрел на судью, явно прокручивая в голове тот кошмар, который пришлось пережить его сыну и его семье. Я вспомнил, каким Антон был в том дворе. Потом посмотрел на судью. Тот продолжал читать.

Из длинных предложений складывалось то, ради чего сюда приехала Таня, ради чего Макс бросил дела, а Ильич с утра надел лучший костюм. Обвинение не доказано. Показания противоречивы. Достоверно установить не представилось возможным. Неустранимые сомнения толкуются...

Слова были правильные. Самойлов добивался именно их. Я чувствовал только, как под воротником рубашки стекает пот. В камере перед выездом дали завтрак. Жидкую кашу и чай. Я почти ничего не съел, теперь желудок неприятно стянуло. Хотелось воды. Ещё хотелось расстегнуть верхнюю пуговицу, но для этого пришлось бы поднять скованные руки к самому лицу. Я остался стоять.

Где-то в зале всхлипнули. Судья сделал паузу, посмотрел поверх очков и продолжил. Когда прозвучало решение, я не сразу повернул голову к своим. Гриша замер с приоткрытым ртом. Игорь смотрел на сына и жену. Равиль смотрел прямо перед собой. Потом медленно опустил подбородок, словно проверяя, правильно ли расслышал. Али тихо что-то шептал. Остальных парней мне было не видно.

Позади кто-то сказал:

- Да ну на...

Председательствующий потребовал тишины. Дальше пошли наши фамилии. Каждая отдельно. Напротив каждой - оправдание. Отмена меры пресечения. Освобождение в зале суда.

Таня закрыла лицо ладонями. Макс повернулся к ней, что-то сказал. Она кивнула, вытерла щёки, но через секунду снова заплакала. Теперь уже не пряталась. Просто смотрела на меня и плакала. У Ильича дрогнула щека. Я видел, как он сжал челюсти. Судья дочитал порядок обжалования. Спросил, понятно ли нам решение.

- Понятно, - ответил я.

Остальные тоже отозвались, кто громче, кто тише. Мы всё ещё стояли в клетке. Решение уже прозвучало, люди в зале задвигались, адвокаты собирали бумаги, а замок пока оставался закрытым. Эта короткая задержка оказалась почему-то особенно неприятной.

Старший конвоя дождался знака судьи, достал ключи. Дверь открылась. Гриша повернулся ко мне. На лице у него было такое выражение, будто он боялся улыбнуться раньше времени.

- Всё что ли?