Я сдерживаю рыдание, которое не могла больше скрывать, и когда смотрю на своё отражение в зеркале, не могу не почувствовать, как внутри меня растёт ненависть и обида. Что я такого сделала, чтобы со мной это случилось? Очевидно, что тот, кто это устроил, не испытывает ни капли жалости.

Я собираюсь взять бумагу, когда дверь туалета внезапно открывается, и входит Эрос, тяжело дыша.

— Я знал, что ты будешь здесь, — говорит он, подходя ко мне. Я вижу, как он с удивлением меня рассматривает, и мне становится еще более грустно. Я опускаю взгляд на пол.

— Не смейся, пожалуйста.

— Что? Ты серьёзно, Риз? Я никогда бы не сделал ничего подобного, — бормочет он с некоторым недовольством и серьёзным выражением лица. Он берет моё лицо в обе руки и поднимает, заставляя меня смотреть на него. Я чувствую, как слёзы снова набегают в глаза, но с трудом сдерживаю их, чтобы они не упали.

У меня комок в груди. Я ненавижу делать из себя посмешище. Это одно из тех вещей, которые я ненавижу всей душой. Отсюда и мой страх перед сценой и моя нелюбовь к тому, что я одна из самых популярных девочек в школе. Так что это одно из худших, что могло со мной случиться.

Я вырываюсь из его рук и снова опускаю взгляд.

— Ты не можешь быть здесь.

Мой отец приложил много усилий, чтобы устроить Эроса в эту школу, потому что сюда не пускают людей, которые не зачислены в учебное заведение. Так что если кто-то поймает его здесь, в женском туалете, это будет шансом избавиться от него.

— Мне все равно. Я не оставлю тебя одну.

Моё сердце сжалось, и я чувствую, что больше не смогу сдерживать слёзы. Я умываю лицо, и едва закрыв глаза, мне кажется, что я снова слышу смех учеников, которые стали свидетелями этой сцены. Одна слеза скатывается по моей щеке, и я надеюсь, что она сольется с каплями воды.

— Эй, давай, Риз. Посмотри на меня, — говорит он, снова поднимая мой подбородок пальцем. — Всё будет хорошо, мы найдем того, кто это сделал. — он меня успокаивает.

Мне странно видеть, как хорошо он со мной ведет себя и что он еще не сказал ничего, что могло бы меня расстроить. Он выглядит совсем другим, невероятно внимательным, добрым и заботливым. Так сильно, что я не могу больше сдерживать слёзы. И я не могу больше сдерживаться.

— Нет, Эрос! Ничего не будет хорошо! Посмотри на меня! Я ужасно выгляжу, и все будут смеяться надо мной, пока не закончится учебный год! — начинаю кричать. И меня удивляет, когда его руки обвивают меня, а одна из его ладоней берёт мою голову, прижимая меня к его груди. Что? Он меня обнимает? Я хочу что-то сказать, но мой рот продолжает говорить сам по себе. — Я буду посмешищем для всех, и...

Эрос издает звук, чтобы я замолчала, продолжая гладить мои волосы, и мои слова остаются в воздухе. Я всхлипываю и обнимаю его грудь под его черной кожаной курткой, как если бы это было единственное, к чему я могу ухватиться в этом урагане. Моё ухо прижато к его сердцу, на идеальном расстоянии, чтобы слышать его удары, которые постепенно снижают мою тревогу. Я глубоко вдыхаю, вдыхая его запах. Я не замечала, как он хорошо пахнет. Я закрываю глаза на мгновение, пытаясь успокоиться. Голова раскалывается, и я чувствую, как будто сердце бьется прямо в мозгу. Но на мгновение, обняв его, кажется, что всё будет хорошо.

— Серьезно, тебе нужно пойти в класс, — шепчет он. — Занятия начались давно, и если ты останешься здесь, будут проблемы.

Его рука снова гладит мои волосы, и я испытываю огромное желание прижаться к нему еще сильнее. Но это было бы глупо, и я пожалею об этом, не могу поддаваться моменту.

— Нет. Я останусь с тобой.

В животе закружились бабочки. Что мы делаем? Я не должна чувствовать это. И тем более по отношению к нему. Я приходила в себя. Что мы делаем, обнявшись? Нет, нет, нет. Это неправильно. Я не могу позволить себе чувствовать бабочек, когда он говорит что-то такое, и делать вид, что все в порядке. Я резко отстраняюсь, и он делает шаг назад.

— Тебе лучше? — говорит он немного растерянно из-за моей реакции.

— Да, — я откашливаюсь. — Да, все в порядке. Спасибо. — говорю, избегая его взгляда и беря еще салфеток, чтобы вытереться.

Никто больше ничего не говорит. Мы решаем подождать до конца занятия, ведь лучше нам получить отсутствие, чем если преподаватель узнает о случившемся и решит сообщить об этом в школьный комитет. Это приведет к большему драме и риску, что его отчислят. Эрос остается холодным и отстраненным. Он снова радикально изменил свое поведение, и я даже не понимаю почему. Но мне хотелось бы узнать. Он кажется поглощенным своими мыслями, словно что-то переваривает. Он даже не пытался меня побеспокоить в последние занятия, и это уже о многом говорит.

Звучит звонок на последний урок, и все начинают выходить в коридоры. Я слышу смех и шепот. Беги, беги, беги. Я опускаю голову, стараясь стать маленькой, и пытаюсь избегать людей, которые двигаются по коридору и произносят комментарии с моим именем.

Рука хватает меня за руку, останавливая.

— Не будь ссыкухой, — произносит Эрос. — Люди не сводят с нас глаз.