— Ты не можешь уйти, ты ударился головой при падении. Тебе нужно отдохнуть, — говорит она, подходя ко мне и проводя рукой по моей шее, проверяя, всё ли в порядке.

Я вздрагиваю от её прикосновения, но не двигаюсь. Три дня без неё — достаточно, чтобы её прикосновение тронуло меня в три раза сильнее. Она стоит совсем рядом и выглядит потрясающе.

— Почему ты ушёл? — её большие карие глаза смотрят на меня с лёгкой грустью.

— Это сложно, — отвечаю, убирая её руку с моей шеи, разрывая контакт и отворачиваясь.

— Сложно? — слышу её голос за спиной. — Мы чуть не умерли несколько раз, мы лгали моему отцу тысячу раз с дурацкими оправданиями, мы прошли через тысячу сложных ситуаций, а дать мне объяснение, которое ты мне должен, несложно, идиот.

Я поворачиваюсь и смотрю на неё. Конечно, она зла — это же Риз. И у неё есть причины злиться. Она могла бы убить меня за секунды, если я не скажу ей то, что она хочет услышать. Её брови нахмурены, кулак сжат, и она выглядит чертовски мило.

— Тебе это кажется смешным? — воскликнула она, приближаясь ко мне. Я даже не заметил, что улыбаюсь. Не могу удержаться, когда она так меня называет.

— Прости, ты права. Я идиот, — говорю, снова невольно улыбаясь.

— Что с тобой? — раздражённо спрашивает она. — Прекрати! — восклицает, и на её лице мелькает едва заметная улыбка, хотя очевидно, что она всё ещё злится.

— Просто, когда ты так меня называешь, я вспоминаю, как мы трахались, и это меня заводит, — без обиняков отвечаю я.

Я вижу, как её лицо заливается краской, а она слегка прикусывает губу. Я делаю шаг вперёд.

— И ещё меня заводит, когда ты злишься.

— Замолчи! — кричит она, отступая на шаг назад. — Ты просто пытаешься отвлечь меня, чтобы не рассказывать ничего.

— Умная ты... — говорю, двигаясь к ней. Она идёт в противоположном направлении.

— Если ты не скажешь мне... — шепчет она, останавливаясь.

— Что? Что ты сделаешь? — спрашиваю, стоя прямо перед ней и глядя сверху вниз.

Я невероятно возбуждён, и уже не помню, из-за чего мы ссорились. Мне всё равно, что надо держаться от неё подальше. Она прямо передо мной, и всё остальное перестаёт иметь значение.

К счастью, Риз толкает меня в грудь, заставляя упасть на диван, потому что ещё секунда такой близости — и я не знаю, что бы сделал.

— Мы такие идиоты, что не можем злиться друг на друга даже час, ты ведь знаешь это, да? — спрашиваю, облокотившись на спинку дивана.

Мы всегда спорим из-за всего подряд, но никогда не злимся настолько, чтобы разойтись. Только когда произошло то с моим списком мести, когда Риз нашла мой блокнот, и вот теперь это. И оба раза по моей вине.

— Говори за себя, я не та, кто ушёл без объяснений к Пейтон, — говорит она, скрестив руки на груди. — А теперь ты пришёл, упал в обморок, а после того, как очнулся, говоришь, что должен уйти. Ты считаешь это нормальным?

Я чувствую себя полным придурком, потому что всё, что она сказала, — правда.

— Мне нужно было держаться от тебя подальше, — бормочу я. Ей явно не нравится мой ответ. Я вижу разочарование в её взгляде. — Ну, не только от тебя, но и от всего этого.

— Почему?

— Потому что тот полицейский был прав, Расселл. Это не моё место. Я здесь чужой. Я пытаюсь казаться одним из вас, живу здесь, словно всё это принадлежит мне, мечтаю жениться на идеальной девушке и жить в роскоши, но это всё ложь. Ничего из этого мне не принадлежит и никогда не будет принадлежать. Я не заработал этого честно, я только мстил всем как идиот и влипал в неприятности. А ты... Ты хоть представляешь, как ты выглядишь? Ты... ты идеальна. Как я вообще могу быть с тобой, рискуя твоими отношениями с отцом? Мы рискуем многим и даже не осознаём этого, Расселл, я...

— Замолчи, — перебивает меня Риз. — Замолчи, потому что я слышу только бред.

— Это не бред, чёрт возьми! — кричу я раздражённо. — Я уже не знаю, кто я такой!

— Ты Эрос Дуглас! Ребёнок, который прошёл через все приюты, который выживал сам по себе, когда был ещё совсем мал и которого оставили без семьи и обвинили в преступлении, которого он не совершал. Всю свою жизнь ты провёл в исправительном учреждении, полном несправедливости, и тебе кажется, что этого недостаточно, чтобы сказать, что ты не заслуживаешь всего этого? — спрашивает она с недоверием. — Какая разница, мстил ты или нет, Эрос? Никто не учил тебя, что хорошо, а что плохо, и когда ты, наконец, это понял, ты сжёг тот дневник. И я уверена, что многие из тех, кому ты мстил, этого заслуживали.

— Расселл, я... — начинаю я, глядя ей в глаза. Я даже не подозревал, что она так обо мне думает.