— Я по романтике как-то не очень. Да и не имеет смысла перебирать варианты, потому что никакого свидания не будет.

Арина ворочается и начинает возмущаться, что сильно мешаем.

Благополучно игнорим.

Я ни с кем и никогда не ссорился из-за девок, но проблема в том, что Даша — это другое. И нет, я не пытаюсь пристроиться на двух стульях. Сегодня — окончательно определился.

— Почему? — настойчиво лезет Егор. — Ты на ней залип?

— Ну. И что?

Распинаю взглядом. Сидит, сука, потешается. Весело ему.

— Так да или нет?

— Не припоминаю, чтобы я записывался к тебе на исповедь.

Друг ухмыляется и трогает Арину за волосы, пародируя меня же.

— Ты бы видел себя со стороны... Такой довольный и поплывший, когда гладил Дашку по плечу и голове. Боялся шелохнуться, чтобы не разбудить. Но вот проблема — сказать банальное: «Да, я залип», почему-то стесняешься.

— Ты совсем ебнулся? Я не стесняюсь.

Наши взбудораженные голоса перебивает лязг замка. Подхватываемся, словно по команде.

— На выход, пацаны.

Тормошим Арину. Толкаясь, направляемся с изолятора на свободу.

На улице совсем светло — хорошо видно даже сквозь пыльные решетки и окна.

На проходной стоит Димон. Помятый. Поникший. Злой. Ясно, что дела плохи. И это сильно напрягает, потому что за последний бой я не получу ни копейки. Выиграть то выиграл, но зрителей выгнали, выручки не было и ставок, соответственно, тоже.

Пиздец. По всем фронтам.

Охранник отдает наши вещи. Ключи, доки, телефон. Распихиваю их по карманам.

Пока не попрощались — перетираем обстановку.

Клуб придется закрыть. Крышевать нас больше нет возможности. Пока что решение временное, но всё же оно хуевое.

У меня была ещё одна подработка в автосервисе, но платили там мало, если сравнивать с прибылью от боев. Пару выходов и мне вполне хватало на безбедную жизнь и аренду. Теперь однозначно придется потуже завязать пояса.

Возмущаясь, толкаю от себя дверь и сразу же цепляюсь взглядом за тонкую девичью фигурку на ступенях.

Бля… Дашка. Я думал, она давно дома…

Строгая деловая одежда обтягивает каждый изгиб. Волосы на солнце ярко переливаются.

— … говорит, всю ночь здесь просидела, — посмеивается Димон. — Отчаянная. Тыкала всем подряд взятки, но, естественно, была послана.

Сердце бахает. Я ускоряюсь. Услышав шум шагов, Даша встает со ступенек и тянет вниз чёрную юбку.

Дурочка.

Почему не уехала? Сколько здесь просидела? Часа три-четыре? Больше?

Пытаясь оторваться от своих, слышу вдогонку издевательский вопрос Егора:

— Ну так что?.. Да, Мир?

Раздраженно выдыхаю, давно погрязнув в собственных мыслях.

— Да, залип. Да, хочу себе. Всё? Вопрос снят?

Взмахиваю рукой на прощание и подхожу к Дашке, не обращая внимания на громкий раскатистый смех.

Придурок.

— Что ты здесь делаешь?.. Почему не уехала домой? С ума сошла?

Осознаю, что накидываюсь без слова приветствия, но иначе не получается. Поступок наивный и глупый. И в то же время охуеть, какой воодушевляющий.

Голубые глаза удивлённо расширяются. Вместо открытой доброжелательной улыбки появляется испуг.

— Знаешь, я уже сто раз пожалела, что осталась, Мир...

Развернувшись на каблуках, направляется куда-то вперёд, но далеко не успевает — я перехватываю и кладу руки на талию. Наклоняюсь. Вжимаюсь губами в мягкие чувственные губы. И правда плыву.

— Не надо. Не жалей.

Идёт протест. Крошечные кулаки агрессивно стучат по груди, но с каждой секундой сила сопротивления сходит на нет.

Тело расслабляется. Даша опускает руки вдоль туловища. Замирает. Издав тихий стон, размыкает губы и позволяет углубить поцелуй.

Глава 38

Дарья

Мерный шум колёс только усиливает сонливость.

Я закрываю глаза буквально на минуту, отвернув голову к окну и открываю ровно тогда, когда автомобиль останавливается у невзрачной кирпичной девятиэтажки.

Пульс оживает, но желания спорить нет, хотя меня и не спрашивали. Я заранее догадывалась, куда еду. Главное, чтобы там были душ и кровать, а иначе я просто не вынесу.

Заглушив двигатель, Ратмир выходит на улицу. Я — следом.

Вкладываю свою руку в его большую ладонь. С трудом перебирая ногами, поспеваю за широким и быстрым шагом.

Привычно резкая и грубая манера общения кардинально сменяется на другую. Я чувствую себя девочкой-девочкой. Мне непривычно, поэтому сердце каждый раз трепещет и сжимается.

Два поворота ключа, и квартира-студия встречает нас идеальной чистотой и тишиной.

Я снимаю надоевшие лаковые туфли прямо на коврике. Разминаю пальцы ног, довольно закатываю глаза и бросаю сумку на тумбу.

Господи, как же я устала...

Нервы до сих пор натянуты, будто тетива. Мы давно не в изоляторе — на свободе, но ощущение опасности никак не отпускает.

— Чувствуй себя, как дома.