— Мне приснился сон, — сказала я, слишком ошеломленная, чтобы удержать правду. — О семерых бессмертных.

— Когда? — спросил Гэвин, возвращая мое внимание к себе. — Той ночью, после того как ты попробовала мою кровь?

Я сглотнула и кивнула.

— Почему это важно?

— Пророчество — еще одна из сил королевы, — объяснил он. — Я был там, в этом сне?

Мои щеки пылали, но я дрожаще кивнула.

— И… — Я глянула на Бастиана.

Его глаза расширились, когда понимание забрезжило. Он ухмыльнулся и откинулся на сиденье, выглядя совершенно довольным собой и ни черта не делая, чтобы скрыть, как мое откровение о его явном предназначении присоединиться к моему гарему на него подействовало. Он был тверд как камень.

— Оборотень как консорт королевы, — пробормотал Гэвин. — Такого не случалось веками.

— Почти две тысячи лет, — поправил Бастиан. — С самого проклятия.

Я не понимала, о чем они, и с каждой секундой запутывалась все сильнее.

— Будь ты проклят, Ксавьер, — проворчала я, снова поворачиваясь вперед и скрещивая руки на груди. Он должен был объяснить мне больше о нашем мире, вместо того чтобы держать меня в неведении. Я молча кипела, глядя на вздымающиеся здания центра Сиэтла.

— Что ты сейчас сказала? — спросил Гэвин после долгого молчания, его голос был низким и контролируемым.

— Что? — Я глянула на него, потом отмахнулась. — Ничего.

— Ксавьер, — сказал Гэвин. — Ты назвала его имя. Ты его знаешь? Ты знаешь, где он?

Я покачала головой.

— Он вырастил меня после… — Я несколько раз моргнула, раздраженная внезапным жжением слез. Ксавьер вырастил меня после того, как Дом Солнца взбунтовался и вырезал всех королев вампиров, включая мою мать и сестру. — Но теперь его нет.

— Тот самый Ксавьер? — сказал Бастиан. — Вампир, назначенный Главным Консортом следующей Верховной Королевы?

Но Гэвин перебил вопросы Бастиана другим.

— Каково твое истинное имя, Софи?

Я вздохнула, чувствуя, что наконец пришло время отпустить свой самый сокровенный секрет. Я была не просто случайной живой вампиршей, каким-то образом провалившейся сквозь щели. Я была единственной живой дочерью верховной королевы Дианы, а значит, законной наследницей трона Дома Луны.

— Мое имя — Луна София Терези Атанасиу, — наконец признала я вслух. Голос был тихим, но эти приглушенные слова будто несли на себе вес всего мира, и, произнеся их вслух, я почувствовала себя на миллион фунтов легче.

Пока молчание в машине не стало удушающим.

Тишину наконец нарушил Гэвин.

— Ты знал? — сказал он, его голос был остро заточен и тщательно контролируем. Я глянула на него, собираясь спросить, что он имеет в виду, но он смотрел на Бастиана в зеркало заднего вида. Вопрос был не ко мне.

— Знал ли я, что мы нашли последнюю наследницу трона верховной королевы Дома Луны? — сказал Бастиан, издавая безрадостный смех. — Нет, мы, блядь, не знали. Мы просто думали, что она одна из младших королев вампиров, которая сбежала.

Гэвин завел машину в подземный гараж и припарковался на месте у входа, затем заглушил двигатель.

Я уставилась в лобовое стекло, пристально глядя на бетонную стену перед машиной. Я чувствовала на себе тяжелые взгляды и Гэвина, и Бастиана.

Снова именно Гэвин разбил все более напряженную тишину.

— Луна…

— Софи, — поправила я. — Я не использовала свое имя при рождении с тех пор, как Ксавьер… ну, десятилетиями. Это больше не я.

— Софи, — поправился Гэвин. — Можно я тебя укушу?

Я резко повернула голову, чтобы посмотреть на него.

— Если я укушу тебя, я смогу тебя отследить, если мы когда-нибудь разделимся, — объяснил он. — Это будет быстро, ровно настолько, чтобы взять немного твоей крови и ввести немного своей слюны в твой кровоток. — Когда я ничего не сказала, он добавил: — Ты слишком важна, чтобы потерять тебя снова.

Я вгляделась в его лицо, ища любой намек на двуличность. Что мне, вообще-то, терять? Жизнь никем? Медленную, мучительную смерть от истощения? Я все равно не могла вернуться ни в свою квартиру, ни в библиотеку. Это было бы самоубийством.

Я закатала рукав и расстегнула кожаный браслет-манжету, который носила, чтобы защитить чрезвычайно чувствительную кожу на внутренней стороне запястья — долгосрочный эффект ежемесячных укусов Ксавьера. Он не оставлял физических шрамов, потому что всегда залечивал раны от укусов своей бессмертной кровью, и чувствительность несколько угасла. Я велела выжечь на коже фазы луны в знак почтения к нашему бессмертному дому.

Я протянула руку к Гэвину, предлагая запястье. Он провел подушечкой большого пальца по незапятнанной коже, почти как будто чувствовал невидимые шрамы, затем поднял взгляд к моему. Я была удивлена глубиной печали, затенявшей его глаза.