Вообще, я ведь даже не пострадала. Отделалась лёгким испугом и, возможно, кошмарами на всю оставшуюся жизнь. Неплохой результат для знакомства с новыми родственниками! Мама будет рада. Равен обещал, что мы станем одной семьёй, а я уже побывала у его сына в подвале. Родственные связи крепнут прямо на глазах.

За окном мелькают незнакомые улицы, и я нетерпеливо вытягиваю шею, стараясь увидеть институт. Ещё немного, надеюсь, и я смогу выбраться из этой машины. Желательно целиком, со всеми конечностями.

— Слушай, мелкая, — неожиданно раздаётся спереди, и я вздрагиваю так сильно, что едва не роняю телефон.

Люциан поворачивается ко мне, насколько позволяет ремень, и теперь рассматривает с каким-то неприятным, прищуренным интересом. Ну вот! Что ему там в телефоне не сиделось то? Может ему тоже гороскоп отправить?

— Так ты, получается, вообще разговаривать не можешь?

Быстро киваю, прижимая телефон к животу. После подвала отвечать этому человеку хочется исключительно из-за нескольких запертых дверей. Желательно бронированных.

— Хм, — Люциан задумчиво трёт подбородок, а потом внезапно улыбается так приветливо, что я даже теряюсь. — Слушай, а нет никаких мыслей, как твой проездной оказался у этого жирного уё... — он осекается, округляя глаза, и смешно прикрывает рот ладонью. — Ой, прости. Я же с девушкой разговариваю. Что это я, в самом деле?

Он ещё и пальцами машет возле лица, словно пытается разогнать неприличное слово обратно в воздухе. Я смотрю на него, совершенно ошалев. Этот человек час назад с таким удовольствием запугивал избитого мужика, что тот едва в штаны не наложил. А теперь изображает воспитанного мальчика, которого мама впервые отпустила в гости к приличным людям!

— Так что? Есть идеи? — Люциан вновь становится серьёзным, хотя улыбка с его губ никуда не исчезает.

Подняв указательный палец, прошу подождать и открываю голосовой помощник. Кажется, пора наконец рассказать то, о чём меня никто до этого даже не спросил. Хотя я и пыталась рассказать.

Пальцы дрожат, поэтому приходится исправлять ошибки. Люциан ждёт, с интересом вытягиваясь с переднего сидения и заглядывая в экран. Боже. И что он там надеется увидеть вверх ногами?

— Когда я приехала в столицу, то спустилась в метро возле вокзала, — наконец озвучиваю написанное, внимательно наблюдая за его лицом. — У меня в кармане лежали два проездных. Старый и новый. Я чуть не приложила к турникету старый, потому что перепутала их. Потом поняла, что опять таскаю с собой ненужную карточку, и выбросила её. Проезд оплатила новой.

— Выбросила? — Люциан моментально перестаёт улыбаться. — Куда именно?

Я моргаю. Неужели это важно? Карточка ведь уже не действовала. Но на всякий случай торопливо набираю ответ.

— На станции метро. Возле вокзала. Там у турникетов урна стояла.— Жду секунду, а после с дьявольским наслаждением добавляю. — Туда, кстати после этого плюнул бездомный.

— Ага, вот же мерзость, — протягивает Люциан и кривит губы. Правда его реакция надолго не задерживается и после пары секунд он вновь улыбается, словно только что нашёл потерянный миллион у себя в кармане. — Вокзал, метро, урна. Так и запишем.

Надеюсь не в мою предсмертную записку? Выдыхаю, чувствуя шевеление волос на голове. Меня окружают психи. Права была бабуля, столица это место порочное и полное отбитой молодёжи. А я не верила…

Люциан быстро набирает кому-то сообщение, после чего вновь поворачивается ко мне. Причём с таким благожелательным выражением лица, что я настораживаюсь опять.

— Шейли, запомни одну вещь, — Люциан поднимает палец, будто собирается дать невероятно полезный жизненный совет. — Документы, на которых есть твоё имя, фотография и отпечатки твоих пальчиков, нельзя просто так выкидывать. Их нужно...

Он вдруг сужает глаза и чуть подаётся ко мне, а улыбка исчезает с его лица делая его жёстким.

— … уничтожать.

Я непроизвольно вжимаюсь в спинку сиденья. Господи, у него переключатель какой-то в голове стоит?! Только что улыбался, а теперь смотрит так, словно следующим делом собирается уничтожить меня вместе с документами.

— Порвать, сжечь, разрезать на мелкие кусочки, — продолжает он, а затем снова совершенно беззаботно улыбается. — Поняла, глупышка? Иначе какая-нибудь мразь подберёт, а нам потом кататься, искать настоящую воровку. Неудобно получается.

От его нежного «глупышка» мне хочется открыть дверь и выпрыгнуть из машины. На светофоре, конечно. Я пока ещё не до такой степени отчаялась. Но кто знает, что этот парень выкинет через минуту?

— А ты сама никого возле урны не заметила? — он упирается локтем в спинку своего сиденья. — Может, какая-то девка рядом крутилась? Или мужик? Хоть кто-нибудь?

Я пытаюсь вспомнить станцию. Чемодан, толпа, турникеты... Я спешила и чужие лица вообще не рассматривала. Отрицательно мотаю головой. Но после опять печатаю.

— Только бездомный, он на него плюнул.— Озвучиваю в помощнике на всякий случай.