МАРТИНА

Десять минут спустя, после того, как мне удалось выдавить из себя унижение и адреналин, я выхожу, расчесываю волосы и наношу немного румян, чтобы меньше походить на актера из «Ходячих мертвецов». Моя одежда все еще упакована в чемоданы, так что я хватаю то, что лежит сверху — джинсы в обтяжку и мягкую желтую футболку. Это не самый милый мой наряд, но сойдет.

Как только я выхожу из своей комнаты, я слышу голоса и звон посуды.

Мысль о том, чтобы пойти туда, чтобы встретиться с персоналом, заставляет меня остановиться. В воздухе витает энергия, и это… устрашающе. Мне действительно не хочется общаться или вести светские беседы с незнакомцами.

На мгновение я подумываю о том, чтобы не подчиниться Джорджио и спрятаться в своей комнате, но я не хочу, чтобы он подумал, что мне стыдно за это утро. Хотя мне стыдно. Но он не может этого знать. Я скорее сброшусь с той башни, мимо которой мы проезжали прошлой ночью, чем раскрою свою влюбленность к нему. Это так глупо. Он взрослый мужчина, великолепный, и я не настолько сумасшедшая, чтобы думать, что он когда-нибудь так на меня посмотрит. Даже во сне я не позволила бы себе быть настолько смелой, чтобы лелеять мысль о том, что он когда-нибудь увидит во мне что-то большее, чем младшую сестру своего будущего дона.

К тому же, если я останусь в своей комнате, мне не удастся найти телефон, а мне нужно вернуть его как можно быстрее.

Я делаю успокаивающий вдох и заставляю себя спуститься по ступенькам.

Так как прошлой ночью я только мельком увидела кастелло, я не могу вспомнить, где что находится, но я позволила своему носу послужить компасом.

Она ведет меня прямо к тому, что кажется столовой.

Джорджио уже сидит во главе стола, достаточно большого, чтобы вместить по меньшей мере дюжину человек. Рядом с ним стоит крошечная седовласая женщина, одетая в темное платье, похожее на мундир.

— Томмазо работал над хлебом сегодня с четырех утра, — говорит она Джорджио. — Он сказал, что в прошлый раз, когда вы были здесь, вы сказали ему, что вам это очень понравилось, но, насколько я помню, на самом деле вам нравились булочки с пекорино. Память у него уже не та. Мужчине почти семьдесят, даже если он отказывается в этом признаться.

Я останавливаюсь у входа и наблюдаю за ними. Джорджио выглядит так, будто слушает вполуха, уткнувшись носом в газету, но это, кажется, не останавливает женщину.

— Он по-прежнему настаивает на том, чтобы бегать с Поло каждую вторую субботу, но я боюсь, что однажды он споткнется и сломает ногу. Лесная подстилка местами очень неровная, а некоторые корни действительно скользкие. Я хотела попросить Поло…

Взгляд Джорджио внезапно перебегает с газеты на меня. — Мартина.

Женщина замолкает и следует за его взглядом. На мгновение она кажется смущенной при виде меня, затем выражение ее лица тает, а на губах появляется веселая улыбка.

— Привет! Наш гость! — Она подходит ко мне быстрыми шагами и бесцеремонно кладет руки мне на щеки. — Какое удовольствие, что вы присоединились к нам. Джио, посмотри на ее веснушки.Беллисима! Как очаровательно.

— Привет, — вставляю я между двумя ее поцелуями. — Я Мартина.

— Конечно, а я Аллегра. — Ее глаза мерцают. — Мы так счастливы, что вы здесь. Мы не принимали посетителей с тех пор, как…

Прижав ладонь ко лбу, она кружится. —Дио мио, после Поло кто-нибудь был? И вряд ли он считается, учитывая, что он теперь работает здесь.

— Ты же знаешь, я не люблю людей, — говорит Джорджио, уже вернувшись к своей газете.

Глаза Аллегры расширяются, и она неловко смеется. — Он имеет в виду, что не любит людей в своем личном пространстве, не вообще.

— Нет, вообще тоже, — невозмутимо отвечает он.

Она шлепает его полотенцем, затем ведет меня к сиденью справа от него. — Странное чувство юмора у него. Садись. Я принесу вам завтрак, а потом мы все сядем. Поло немного опоздал. В этом месяце было очень сухо, и сад нуждается в обильном поливе. Капучино?

— Да спасибо.

Аллегра исчезает в коридоре и оставляет нас одних. Я не совсем уверена, что смогу смотреть на Джорджио, не краснея, поэтому вместо этого я осматриваю комнату. Изобразительное искусство, позолоченные канделябры и мебель, которая выглядит как антиквариат в хорошем состоянии. Каменный камин служит центральным элементом комнаты, но, поскольку сейчас лето, он не горит.

Раздается фырканье, а затем скатерть поднимается, обнажая морду. София кладет голову мне на колени и смотрит на меня своими щенячьими глазами.

— Привет.

Она лижет мою руку.

Краем глаза я вижу, как Джорджио складывает газету и кладет ее на стол. — София любит спать в моей комнате, когда я в замке. Если она продолжит царапать дверь, я попрошу Томмазо взять ее на ночь.

— Сколько ей лет?

— Четыре, хотя ей все еще нравится вести себя как щенок.

— Ты оставляешь её здесь, когда уходишь?