Добравшись до института, первым делом я пошел к заведующей аспирантурой и попросил справку. По дороге обругал себя за то, что не прихватил для нее никакого подарочка: без этого она с этим делом будет тянуть долго и нудно. Но ничего, попрошу Терновского, если что, пусть пнет ее.

Однако, к моему радостному удивлению, Лилия Дмитриевна сегодня оказалась довольно сговорчивой: кивнув на секретаря, она сказала, что справка до конца дня будет готова.

— Вот и замечательно, — обрадовался я и подумал, что первая часть моего Мерлезонского балета уже неплохо так продвигается.

Затем я созвонился с Марусей.

— Я у Борьки, в смысле, у Бориса Альбертовича, — сказала она. — Заходи, Сережа. Он тебя хочет видеть.

«Ох и Маруся, ну вот зачем было ябедничать научнику», — укоризненно подумал я. Ну, Маруська всегда была правильной девочкой. С детства.

Я вошел в кабинет. Маруся сидела в углу, в кресле для посетителей, и читала какую-то старую потрепанную книгу, с одного взгляда на которую было ясно, что это труды Петрова-Чхве.

Терновский сидел за столом и что-то яростно отбивал на клавиатуре, сердито пялясь в экран компьютера.

— Доброе утро, — радостно сказал я, открыв дверь.

— Когда видишь тебя, уже и не хочется думать, что оно доброе, — сварливо огрызнулся Терновский. — Чего приперся с утра так рано? Ты же вроде должен был уезжать. У тебя же работы невпроворот. Что там ты сейчас делаешь — трубы строишь или обои красишь?

Я, не удержавшись, хмыкнул: Борька в своем репертуаре, не может не ворчать. Потому что Система сдала его с потрохами:

Терновский Борис Альбертович, 42 года

Прозвища: Борька, Шило.

15-й уровень социальной значимости.

Отношение к носителю: Доверие.

— Да нет, зашел буквально на минуточку. Во-первых, поблагодарить вас, Борис Альбертович, за то, что вызвали меня и вступились, и вообще, помогли победить этого Кабановича. Свергнуть, так сказать, с фальшивого пьедестала наследника.

С этими словами я водрузил на стол коробочку с коньяком, трехзвездочный «Ной». Не бог весть что, но хоть так, да и Борька на рыбалке проявил себя в плане алкоголя совсем непривередливым.

— Ты не обольщайся, — фыркнул Борька, внимательно и придирчиво осматривая название коньяка. — Этот Кабанович — хитрый лось, и он так просто это дело не оставит.

— Точнее, это дело не оставит Лысоткин, — подала из своего угла голос Маруся. — Потому что я стопроцентно уверена, что этого Кабановича натравил именно Лысоткин.

— А я считаю, что это Михайленко, — запальчиво сказал Борька. — Вообще, честно говоря, у меня давно уже складывается впечатление, что все это дело проворачивает именно Михайленко. А Лысоткин — просто вывеска с громким научным именем, под которой они прокручивают свои делишки.

Невольно я аж застыл и удивленно посмотрел на Борьку.

Черт возьми! А ведь он тысячу раз прав!

Все это время Михайленко держался в тени и ни разу ни в каком конфликте не вышел наружу, даже на конференции. Невзирая на свою амбициозность, он не полез делать доклад, а лишь в конце, как говорится, вышел под аплодисменты. И сейчас, когда шла вся эта разборка, Лысоткин копытами рыл землю, а Михайленко лишь бросил одну или две фразы, и то как бы между прочим. И эти фразы можно в принципе трактовать различно. Причем он лишь дал характеристику моей личности, что я алкаш, но ни слова не сказал про то, что я плагиатил или еще что-то подобное.

А вот это уже интересно. И ведь именно Михайленко убеждал меня лечь в больницу, а потом лично делал мне ту самую операцию, во время которой я умер…

— Алло, гараж! — рявкнул Борька, глядя на меня. — Ты че, завис, Епиходов, с бодуна, что ли?

— Да нет, — сказал я. — Просто задумался. Ведь вы правы, Борис Альбертович.

— Я всегда прав, — гордо раздувшись, заявил Борька. — А ты, вместо того чтобы изображать из себя умирающего лебедя, сгонял бы лучше в аспирантуру и узнал, когда у тебя первый экзамен из кандидатского минимума. У нас уже у многих аспиранты первого года обучения посдавали по первому кандидатскому экзамену, а некоторые скоро и второй будут сдавать. А у тебя конь не валялся.

— Борис Альбертович, — примирительно сказал я. — Кандидатские минимумы — это меньшее, что меня на данный момент беспокоит. Сдам их на следующий год.

— На какой еще следующий год?! — возмутился Терновский. — Ты понимаешь, что тебя до следующего года просто комиссия на итоговом отчете не допустит? Вот смотри: ты поступил зимой, в декабре. По сути, приказ на тебя оформлен от декабря, а первый отчетный период за первое полугодие у тебя будет в конце апреля. И у тебя осталось четыре месяца, даже меньше, потому что могут перенести и на начало апреля — будем считать, три месяца. А у тебя шаром покати. Чем ты отчитываться будешь? Вот скажи мне, Епиходов, сколько статей за это время ты написал и опубликовал? Хотя бы сдал в печать? А сколько тезисов, хотя бы самых сраных, ты сделал? Не считая того выступления на конференции, да и то ты там в пленарном докладе фигурируешь как содокладчик. А ведь тебе надо моновыступление. И у тебя на сегодняшний момент больше ничего нет!