– Если ты все это проверил, почему говоришь, что вероятность составляет только девяносто девять процентов?

– Потому что есть вещи, которые мы знаем, и вещи, которых мы не знаем. Но могут быть и вещи, о незнании которых мы даже не догадываемся. Такая возможность всегда существует.

На скулах Снейдера заходили желваки. Именно поэтому ему так нравился этот парень: он умел комплексно мыслить, но никогда не полагал, что знает все или абсолютно прав. Это было бы фатальной ошибкой, которую регулярно совершают слишком много людей.

– И как, по-твоему, данные покинули БКА? – спросил он.

– Довольно старая школа – как рукописные копии оригиналов в конверте или чемодане.

К такому же выводу пришел и сам Снейдер. Этот вариант казался наиболее вероятным, поскольку в век цифрового безумия, когда каждое движение оставляло электронный след, это был теперь самый безопасный путь. Назад к истокам – как в семидесятых.

– Насколько ты продвинулся с диаграммой путь – время?

– Это была хорошая идея, – сказал Марк.

– Хватит мне льстить, я сам это знаю. Лучше расскажи о результатах.

Марк перекатился на кресле к другому монитору.

– Если мы исключим тех, кто ничего не знал об этой информации или не имел возможности получить доступ к детальным сведениям, а также тех, кто уже был обыскан или в интересующий нас период находился в отпуске, за границей или болел, останутся только эти люди. – Он нажал на кнопку, и на экране появился список из сорока фамилий.

Уже были проведены многочисленные обыски домов и офисов подозреваемых сотрудников, но ни один из них ни к чему не привел. То, что сейчас применил Марк, был классический метод системного сыска, только на этот раз они проверяли своих собственных людей, более пяти тысяч сотрудников БКА.

– Если мы сумеем выяснить, для кого не будет выгоды ни при каких обстоятельствах, то сможем исключить еще больше подозреваемых… – размышлял вслух Снейдер.

– И сузить круг людей, – добавил Марк и нажал еще одну кнопку, после чего осталось чуть больше двадцати фамилий.

– Моя фамилия тоже среди них, – сухо заявил Снейдер.

– Знаю, – ответил Марк, – но я не хочу исключать ее из списка. Это противоречило бы основным принципам программиста. Кроме того, результат должен тебе льстить, ведь здесь все руководство и коллеги с высшей категорией зарплаты.

Снейдер поморщился.

– Мне бы польстил список самых светлых голов БКА, а не это! – Он пробежался глазами по фамилиям. – Значит, у нас крот в высших кругах.

– Я трижды проверил результат в надежде, что одна из программ или я могли ошибиться, но…

– Ты не ошибся, – прервал его Снейдер. – Сегодня утром доктор Росс навела меня на ту же самую мысль.

Vervloekt! Дирку ван Нистельрою, президенту БКА и начальнику Снейдера, такой результат не понравится.

– Что показала шкала времени?

– Да, временная шкала. – Марк щелкнул пальцами. – Тоже гениальная иде… извини! Я заметил, что вся информация, покидавшая БКА, всегда была как минимум трехдневной давности, прежде чем она попадала – куда бы то ни было – и использовалась.

– Три дня… – Снейдер закусил нижнюю губу.

– Если одобрение операции и последующая облава происходили быстрее, диверсии не было.

– Что может быть связано с маршрутом транспортировки данных.

Марк энергично кивнул:

– И следовательно, означает, что маршрут занимает три дня.

– Это также приводит к выводу, что данные действительно передаются традиционным способом… и притом за границу. – Снейдер нутром почувствовал, что они близки к раскрытию личности крота. Он невольно ощутил прилив жара к голове и охватившую его энергию, что случалось только тогда, когда он шел по горячему следу. Это дело оказалось таким же бодрящим, как и охота за убийцами.

– Могу я сказать что-то личное? – спросил Марк.

– Если этого нельзя избежать.

– Ты предложил перейти на «ты» два дня назад… и…

– И что? – Снейдер свел брови и посмотрел на него.

– Я рассказал об этом Сабине сегодня утром, она все равно скоро узнает, и я думаю, что она, наверное, была бы счастлива, если бы ты…

Снейдер покачал головой:

– Вы так долго знакомы.

Правда. И не только это. Сабина Немез была его Белочкой. Он выявил ее талант в Мюнхене, когда она еще работала в криминальной полиции, привел ее в академию в Висбадене, взял под свою опеку, два года обучал в тяжелейших условиях, затем сделал своей коллегой и вместе с ней создал свою команду. И теперь он чувствовал, что ни в коем случае не должен подпускать ее к себе еще ближе. С одной стороны, ей не нужно было становиться похожей на него – она просто не заслуживала такой жизни, – но с другой стороны, она и так слишком много о нем знала. «Или я обманываю себя и это все просто самозащита».