— Хватит рыпаться и слушай, дорогая жена. Слушай внимательно. Через два часа сюда явится законник, а ты, как благоразумная особа своих лет, приведешь себя в… более менее сносный вид, спустишься в каминный зал и подпишешь документы на развод, — отдает мне распоряжения одно за другим и решает нужным добавить. — Подпишешь беспрекословно и не будешь кидаться мне в ноги. Ты всё поняла?

Ни черта я не поняла, но что-то внутри подсказывает мне сейчас с ним не спорить. А чуйка у меня всегда работает отменно. Вот и киваю, сама не знаю зачем.

Мужчина выкидывает одну свою угольно-черную бровь, смотрит с недоверием пару секунд, все еще опаляя меня своим дыханием, а затем, наконец-то, отстраняется. Да делает это с такой скукой и тоской, будто я у него в печенках лет сто сижу.

— Вот и проверим, — отзывается он, а затем неспешно разворачивается, щелкает пальцами, и слух тут же заполняет шум.

— Хозяйка! Госпожа! Откройте! — взывают девицы, голоса которых будто отключали, как по волшебству, а затем включили вновь.

Громила с легкостью толкает темно-коричневую резную дверь, а хор драматического кружка резко стихает.

— Ваша Светлость! — только и шепчут девицы в каких-то серых длинных платьях с передниками, глядя вслед “Светлости”, да с таким страхом, что я их понимаю.

Даже передергивает. Или это от холода? Едва мужчина скрывается, тут же поднимаюсь из воды и застываю. Это что за…?

— А-а! — криком слетает с губ, когда я смотрю вовсе не на свое тело.

Худое, совсем не ухоженное, с обвисшей кожей и без единого намека на спорт, а ведь я…

— Госпожа-а! — Влетают в ванную девчонки и протягивают мне что-то похожее на белый махровый халат.

Дурдом! Но черт с ним! Полотенце нужно как можно скорее, пока инфаркт не хватил!

Мигом выбираюсь из воды, едва не поскользнувшись на мраморном полу. А он тоже, зараза, холодный, зато халат быстро согревает, но вот секунду спустя я застываю, как камень, когда замечаю в отражении разбитого зеркала женщину.

Испуганную женщину.

На вид ей лет сорок пять, если не пятьдесят, волосы темно-русые, тусклые, отчасти мокрые, отчасти растрепанные, как мочалка. Под глазами какие-то черные круги, как обычно случается, если реветь с неводостойкой тушью. И морщин как-то слишком много для сорока пяти.

Здесь про ботокс или массаж гуа-ша, кажется, не слышали.

— Госпожа! Как вы? Несчастная наша госпожа! — продолжает причитать этот хор из трех девиц, но мне не до них.

— Давайте поторопимся, госпожа. Его Светлость вам срок дал, никак нельзя опоздать. Госпожа-а…

«Да не госпожа я вам!» — так и хочется рявкнуть. Мне срочно нужно хотя бы пять минут, чтобы убедиться, что это не сон и я не рехнулась!

Девушки идеально вовремя перестают галдеть, шестеренки в голове начинают крутиться, но тут я слышу смех.

Задорный, звонкий, и влетает в ванную из… окна, распахнутого настежь!

Прекрасно! То-то здесь такая холодрыга, что зуб на зуб не попадает!

— Госпожа, помилуйте себя, не надо! — Кидаются служанки, пытаясь не пустить меня к этому самому окну, но поздно.

Я уже здесь и смотрю на огромный сад, затянутый туманом, как в самой настоящей сказке, и такой огромный, что мне и не снилось. И терраса красивая с вазонами, с белоснежными балюстрадами, как в старых замках, а там, на этой террасе, стоит брюнетка в темно-сиреневом пышном платье с внушительным декольте, которое я даже отсюда замечаю.

Лица ее не вижу, но отчего-то знаю, что она юная и очень красивая. И это она сейчас так задорно смеется, а рядом с нею тот, кто только что рычал на меня, называя женой и требуя… развод!

— Ай! — хватаюсь за виски, в которые будто раскаленные иглы втыкают.

Перед глазами начинает безбожно рябить, а затем вдруг вспышка...

2. Глава 2. Уходить красиво

Перед глазами мелькают вспышки, одна за другой. Рябит так, что подташнивать начинает, а потом вдруг резко — стоп, — и я вижу ту самую пышную юную грудь, правда, прикрытую наполовину уже темно-сиреневой тканью декольте, а ажурчиками – цвета морской волны.

Перевожу взгляд чуть выше и обнаруживаю личико хозяйки этой самой груди. Глаза у брюнетки, оказывается, голубые, а на пухлых сочных губах цвета мака улыбка.

— Вы злитесь на меня, леди Дэйм? Считаете роковой соблазнительницей? — щебечет эта птичка таким голоском, что он прямо под кожу горячими иголками пробирается.

Улыбочка приторно-сладкая, голос нежный, легкий, а напряжение так и витает в воздухе.

— Но ведь я не виновата, что вы старая и некрасивая. Лорд Дэйм был еще весьма великодушен, что не прогнал вас прежде, — продолжает красавица, а я отчего-то уверена, что Дэйм — это и есть тот самый грозный брюнет, который только что рычал на меня.

А еще я уверена, что он мне — муж. И это далеко не все странности. Мне больно. Мне адски больно внутри. Больно даже смотреть на эту девчонку, а она, упиваясь, продолжает вонзать в меня невидимые шпильки.