Пора было продолжать погоню за Рехоном. Я сейчас напоминал себе того чувака из греческой мифологии, который вкатывал камень на гору. Правда, тот сразу же срывался вниз. Не помню, как точно его звали, что-то созвучное со словом «сифилис». Правда, учитывая наши потуги, это максимальная награда, которая должна была мне в итоге достаться. Лучше вряд ли предложат.

В роли камня, само собой, выступал кощей. Хотя нельзя сказать, что все сотворенное было делом его рук. Он предстал в роли конферансье, который открывал для меня мир безумия нечисти, заодно собирая урожай в виде чужого хиста.

Почему ему дали прозвище Бедлам, я примерно уже понял. Рехон возвышался, когда оказывался в эпицентре всемирного кавардака. И чем выше был градус неадекватности, тем значительнее подпитывался рубежник. Конечно, это всего лишь гипотеза, которую только предстояло подтвердить. Но я почему-то не сомневался в истинности своей версии.

Еще я относительно недавно понял, что прозвище ему дали рубежники моего мира. Потому что слово «бедлам» было нарицательным, от названия Бетлемской королевской больницы, название которой со временем сократили до «бедлама». Это я уже прогуглил лично, когда пытался понять, что означает слово.

Вот только сейчас парень с удивительными голубыми глазами и самой светлой улыбкой (если не знать, что именно творится у него в душе) стоял передо мной и даже не пытался удрать куда подальше. Я же с видом запыхавшейся гончей оперся на колени, готовый опять бежать. Через силу, через «не могу», ради очередной чужанской жизни. Никому не нужной, кроме меня.

– Все, все, будет, Матвей, – примирительно улыбнулся Рехон. – Скажу честно, ты меня удивил. Так упираться ради каких-то чужан. Такого не встретишь даже в моем мире, где людей не так много.

Я стоял, не веря ему. За непродолжительное время, которое я знал Рехона, стало понятно, что от этого товарища можно ждать любого сюрприза. А как он обожал врать – просто любо-дорого смотреть. Однако сейчас на помощь кощею неожиданно пришла Лихо:

– Да, Матвей, вс-с-се закончилось.

– Да что именно закончилось?

Рехон почему-то решил, что вопрос относится непосредственно к нему:

– Ты впервые слышал зов Царя Царей, так?

Я осторожно кивнул.

– Значит, ты совсем недавно стал рубежником, – ответил Рехон. – За свою жизнь я слышу его зов пятый раз. И постепенно его призывы становятся все чаще. Кто знает, к чему это ведет… Ладно, до скорого, Матвей. Если у тебя будет какое-то дело, ищи меня в казармах стражи воеводы. Она находится в таком забавном месте, слово еще странное…

– Подворье, – подсказал я.

– Точно, в Подворье. До скорого! – Рехон махнул рукой и, не оборачиваясь, действительно быстро направился в сторону Подворья, словно всего этого безумства и не происходило.

Я же был настроен более чем серьезно. И едва дождался, пока тот скроется из виду:

– Окей, Юния. А давай-ка ты теперь расскажешь все про этого замечательного Царя Царей!

Интерлюдия

Мир гремел многоголосием звуков. Были в нем и песни битв, еще не отшумевших, но постепенно затихающих. Слышались стоны умирающих, но не обычной смертью, а какой-то странной, означающей конец этой жизни и являющейся началом чего-то нового, непознанного. Хотя и смертью подобное можно было назвать с большой натяжкой. Шумела природа, но слышалось в ней нечто надрывное, угасающее. Изначальный мир точно чувствовал наступление страшного и неотвратимого этапа, в котором не каждому найдется место.

Нестерпимо сильно пахло смолами деревьев, как если бы некто пытался выжать их в громадный стакан. Во рту стоял железный привкус крови. Что немаловажно, крови чужой. А еще в носу свербил резкий вкус Нежизни. От него нельзя было укрыться, он следовал за тобой повсюду, напоминая, что теперь так будет всегда, и обратного пути не предвидится.

Созидатель скорбел вместе со всем миром, насколько ему позволяла его черная, погрязшая в похоти и могуществе собственной силы душа. Крону было больно терять свою землю. Здесь он был, как и мир, Великим. Одним из сильнейших кронов, с которым приходилось считаться. Того, кого называли Богом. И вот из-за группки жалких идиотов, попытавшихся прикоснуться к силе, которую не могли контролировать, началось Великое Разрушение. А в этот мир пришла Нежизнь.

– Идем скорее, – он дернул рукой, и невидимая цепь оков натянулась.

– Иду с-с-с… господин. Только…

Крон неодобрительно посмотрел на красавицу Лихо. Точеная фигурка, приятное личико, смиренный взгляд. Лишь изредка Созидатель видел в ней тень погибшей матери, грозной Видары. Образ проскальзывал мимолетный, едва уловимый. Та всю жизнь была предана ему, пока не представился случай сбежать.

– Только что?! – недовольно спросил он.

– Только куда мы идем? Проходы с-с-с… с другой стороны. Я их чувствую.

Созидатель скривился. Любое существо, обладающее хоть толикой промысла, ощущало их. Проходы пахли сухим песком, незнакомыми животными, чужим миром и спасением. Через них бежали даже обычные люди в поисках лучшей жизни. Все, кто еще был жив и мог размышлять. Противились лишь некоторые кроны, не в силах принять неизбежность.

– Твое дело слушаться, а не задавать вопросы.