Уши заинтересованно навострились в сторону звука. Смысл сказанного до меня не дошёл, но звучание понравилось. Наг похлопал по траве рядом с собой ладонью. Любопытная я подошла и уставилась на него круглыми любознательными глазами. Меня мгновенно сгребли на руки и, не успела я возмущённо мявкнуть, усадили на живот. Лапы разъехались, я тут же собрала их и приготовилась атаковать, но в этот момент чужие пальцы коварно почесали меня за ухом. Это оказалось неожиданно приятно, и я удивлённо замерла. Почёсывание продолжилось. Я блаженно зажмурила глаза, и из горла пошёл вибрирующий звук.

Я уже почти уснула, когда позвоночник выгнуло до хруста и все суставы начало выворачивать. Я метнулась, одурело и хрипло мявкнув. Потом сознание уже как-то привычно помутилось, и когда я пришла в себя, то поняла, что пытаюсь дрожащими ладонями опереться на грудь нага. Перед глазами всё ещё плыло, мышцы дрожали. Более-менее придя в себя, я разглядела лицо нага. Его более чем заинтересованный взгляд помог мне осознать, что я лежу на нём голая. Встрепенувшись, я попыталась одновременно откатиться в сторону и завернуться в волосы.

Откатился наг. Со спины на живот, подмяв меня под себя. Я с ужасом ощутила, как под спиной шевелится извивающийся прохладный хвост.

— Мамочки… Слезь… — плаксиво просила я, пытаясь одновременно прикрыть руками всё, не предназначенное взгляду нага.

Мне нагло улыбнулись, и в солнечном свете влажно блеснули длинные клыки. Я лихорадочно оборачивалась волосами и своими, и его, в панике не разбирая своё и чужое. Тяжёлый хвост давил на колени, вжимая мои бёдра всё сильнее и сильнее в гладкую чешую, которая шевелилась подо мной. Сердце испуганно бухало в груди. Наг опёрся локтями по обе стороны от моих плеч, и его лицо оказалось в совершенно неприличной близости. Я даже смогла различить узкую вертикальную полоску зрачка в чёрной радужке глаза. Зрачок был немного светлее.

— Ай-яй-яй, — укоризненно протянул наг. — Сперва смотрит, бесстыдница, на совершенно голого мужчину, а как доходит до серьёзного дела, на попятную?

— Я?! На голого?! — больше удивилась, чем возмутилась я.

— Я, по-твоему, одетый? — провокационно спросил он.

Ну, для нага, наверное, нет. Я как-то не подумала об этом.

— Срам не видно, значит не гол! — смело заявила я дрожащим голосом.

— Ты в этот срам ладошкой упираешься, — ухмыльнулся ползучий гад.

Ладошкой я упиралась в две большие пластины ниже пояса. Чешуя и чешуя. Пока она под моей рукой не дрогнула, и я не поняла, что они сейчас раздвинутся и будет срам. Судорожно отдёрнула ладошку и уставилась нагу в глаза, опасаясь смотреть куда-то ещё. Мужчина откровенно забавлялся.

— Девочка с сюрпризом, — посмеивался он. — И кто же из родителей подарил тебе это?

— Мама, — хмуро ответила я, понимая, что он имеет в виду.

Мне говорили, что она была актрисой. Их театр провёл в Старко́не, городе недалеко от нашего имения, год. Отец довольно часто пропадал по вечерам там. Он обожал театр. Через год театр уехал, а отец привёз меня. Мне было около двух недель. Слуги шептались, что она, моя мама, была очень красива и похотлива, как кошка. Оказалось, не как…

Дар оборотня проснулся во мне совершенно неожиданно и довольно поздно: три месяца назад. У оборотней вторая ипостась чаще всего проявляется сразу после рождения, моя же проявилась, когда я-человек уже выросла. Сама взрослая, а ипостась — детёныш, мелкий пантерёныш, которому ещё расти и расти. От родных мне пока удавалось это скрывать. Точнее, мне везло: я ни разу не теряла контроль на людях. До этого момента.

— Полукровка, — безошибочно заключил наг, — ипостась проснулась очень поздно. Среди людей большая удача. Твои родители могут отдать тебя замуж куда выгоднее.

Как он быстро разобрался. Наверное, часто имеет дело с оборотнями… Мысль мелькнула и исчезла. Наг прижался ко мне ещё сильнее, и я с возрастающим ужасом ощутила тепло его живота. Я почувствовала его запах: приятный, немного терпкий и очень мужской. Это напугало ещё сильнее.

— Они не знают, — прошипела я, вжимаясь в хвост, в ту его часть, что располагалась под спиной, и стараясь не обращать внимания на ту, что сверху прижималась ко мне вместе с человеческой.

— Так, может, за меня выйдешь? — промурлыкал наг. — Я о-о-о-очень люблю человеческих девочек.

Сердце совершило испуганный кульбит, и я неожиданно разозлилась.

— Отец одобрит — пойду! — огрызнулась я.

Я уже поняла, к чему всё катится. Прощай, честь девичья, здравствуй, позор блудодейский! Я же ему ничего и сделать не смогу! Может, опять обернуться?

Но наг почему-то задумался. А затем, масляно улыбнувшись, перекатился на бок.

— Можешь откатываться, — милостиво разрешил он.