Что-то царапнуло моё внимание, но память осталась глуха. После упоминания о нагах я только и ждала, когда разговор вернётся к ним. Но беседу прервали. Дверь открылась, и я услышала мачеху.

— О, я не хотела мешать вам, — смущённо произнесла она. — Дорогой, я потом зайду.

— Что вы, миледи, — учтиво откликнулся герцог. — Я как раз собирался составить компанию своей супруге в прогулке по вашему замечательному парку. Разрешите откланяться.

Послышался звук удаляющихся шагов. Некоторое время царила тишина, а затем раздался резкий, надрывистый, полный ненависти голос мачехи:

— Ло́ран… это ведь не она… это не та актрисулька?!

— Агнесс, что ты мелешь?! Ты думаешь вообще, о чём говоришь?! Это принцесса Кирата!

— Но они похожи! — не унималась мачеха. — Я видела эту дрянь один раз, но запомнила на всю жизнь!

— Замолчи! — крикнул отец. Я впервые слышала такую угрозу в его словах.

А мачеха… она расплакалась.

— Но что мне думать? — всхлипывая, произнесла она.

Послышался тяжёлый усталый вздох.

— Я не знаю, что тебе сказать. Когда я её увидел, сам опешил. Но ошибки быть не может. Герцог Омаский знает принцессу в лицо. Это её высочество принцесса Кирата.

— То есть это не она? — слабым голосом спросила мачеха.

Наступила тишина.

— Перед тем, как ты вошла, герцог поведал мне, что когда-то принцесса гастролировала с театром. Как актриса. Два года.

Раздался похожий на птичий вскрик.

— Значит, это она… она…

— Даже если это так, то что меняется?

— Ты хочешь, чтобы я принимала её в нашем доме?! Эту… эту… — Мачеха задохнулась от возмущения.

— Ты предлагаешь отказать в гостеприимстве персоне королевской крови? — разъярился отец.

— Этой шлюхе и потаскухе, которой ты ребёнка заделал, а она его нам подбросила?! — заорала в ответ мачеха.

— Эта шлюха — сестра короля, — зашипел отец. — Ты соображаешь, что этот ребёнок — пятно на её репутации?! Это…

— Так пусть все знают, что она шлюха! — не унималась мачеха.

— Это пятно на репутации королевской семьи! — рявкнул отец. — Ты думаешь о том, кто она и кто мы?! Да она нас одним пальцем размажет, и от рода Авайских останется только воспоминание! А дочерей твоих за каторжников замуж отдадут!

Наступило молчание.

— Мне, что же, делать вид, что всё хорошо? — негодующе спросила мачеха.

— Да! Принцесса скора на расправу, и ей за это ничего не будет. Не забывай, что она носитель дара. Ей простят всё! И графу Ротрийскому придётся отказать.

— Что?!

— Ты думаешь, она просто так сюда явилась? Она могла устроиться у любого из наших соседей, но выбрала наше имение. А если она хочет посмотреть на дочь? Сомневаюсь, что ей понравится тот, кому мы отдаём её кровь.

— Да ей всё равно! Она бросила её на нас!

— Принцесса непредсказуема! Никто не может с точностью сказать, как она отреагирует. Ты хочешь рисковать?

— Ну…

— Прояви, наконец, благоразумие! Если тебе не жаль меня и себя, вспомни о дочерях. Думаешь, их кто-то пожалеет? Нет! Подумай об их будущем!

Раздался всхлип, а затем оглушительно хлопнула дверь. Прозвучал горестный вздох отца. А я продолжала тупо смотреть в стену перед собой. Сложно не понять, о ком тут шла речь.

Глава 3. Змей вместо Женоеда

Я сидела на кровати и смотрела перед собой в одну точку. Перед глазами снова и снова возникал образ принцессы.

«…которой ты заделал ребёнка…»

Фраза звучала в ушах как эхо. Раньше я часто представляла, какой она может быть, моя настоящая мать. Думала, почему она оставила меня отцу, и неизменно пыталась оправдать её тем, что оставить ребёнка на воспитание богатому мужчине куда лучше, чем растить дочь на подмостках театра.

Я никогда не верила в то, что моя мать была так похотлива, как её описывали слуги. Они склонны молоть всякую чепуху. Порой представляла, что она была влюблена в отца. Они искренне любили друг друга. А плодом этой любви стала я. Просто судьба оказалась к ним жестока. Иногда пыталась поймать батюшку на ностальгической грусти. Но отец так часто изменял своей жене, что у меня появились сомнения в том, что он вообще способен на какие-либо серьёзные чувства.

Но бывали моменты, когда я искренне ненавидела свою мать за то, что она оставила меня здесь. В этом болоте, где обитали только змеи! Маленькая я была готова простить её. Тогда обида, так же, как и я сама, была маленькой. Но такие чувства имеют свойства расти вместе с нами. И вот я выросла, и обида выросла вместе со мной. И простить стало уже сложнее.

Сейчас меня одолевали противоречивые чувства. С одной стороны, я пыталась убедить себя, что не знаю всей истории и не могу строить необоснованные предположения. Возможно, она была вынуждена так поступить. Но потом вскидывала голову обида, которая противным голосом говорила, что принцессе простили бы всё, даже внебрачного ребёнка. Да, люди бы шептались, но никто не посмел бы высказать ей что-либо в глаза и все продолжали бы делать вид, что всё в порядке.