Например, я выяснила, что отец ребенка погиб, а гинекологи в один голос говорили, что и малышка не выживет, и уговаривали мать прервать беременность, но Ирина не сдавалась, она искала способы и была готова поверить даже в чудо.

Постепенно от равнодушного просматривания коротких диалогов с чужими мне людьми я начала приходить к негодованию. На того идиота, что порекомендовал Ирине сбрендившую бабку, на саму повитуху, пообещавшую чудо за деньги.

По всему выходило, что в Песье Ирина оказалась не случайно. Бабка-повитуха пообещала ей, что за кругленькую сумму поможет ребенку родиться живым.

Сухие короткие строчки оживали перед глазами. Ирина с яркой прической, но потухшими глазами. Она упрямо сжимает кулаки, сдерживая бессильные слёзы...

«Я выставила нашу квартиру на продажу»

«Мы уже об этом говорили. Квартира общая. Продавай свою долю»

«Марусенька, пожалуйста. Иначе мне не хватит денег. Я все тебе верну, обещаю»

«Да ладно бы ты в Израиль собиралась, в какую-нибудь частную клинику. Или в Швейцарию. Ты хоть понимаешь, что шарлатанам деньги отдаешь?»

Что заставило Марьяну согласиться с волей сестры, было неясно. Но, так или иначе, квартира была продана.

Когда по обрывкам переписок я наконец сумела понять, что произошло, мне захотелось схватиться за голову, желательно за голову того, кто надоумил их во все это влезть.

— Дура… ой, дуры… — прошептала я, не сдержавшись.

Сами же себя за свои деньги угробили!

— Угу. Ребенок-то родится, да только потом вы его придушите, пожалуйста. Он же «проклятый»! — с сарказмом произнесла вслух, обращаясь не то к Ирине, не то к этой самой повитухе, пусть они и не могли меня слышать. — И да, в договоре про то, что мать останется живой, речи не было. Удобно!

Вот так вот две сестры продали квартиру, в которой жили, чтобы расплатиться с бабкой из глухой деревни, и оказались в мрачном, богом забытом месте.

Я нашла диалог, как Марьяна предлагала Ирине купить с собой детские вещи, но та возразила: «Плохая примета покупать заранее!»

Угу. Плохая примета рожать ночью в глухой деревне без элементарных удобств в виде кровати. А покупать необходимый минимум — это благоразумие.

И, тем не менее, после того, как я около часа вчитывалась в строчки на экране смартфона, я невольно начала чувствовать, что обе эти женщины действительно мне родные.

Перед глазами встали розовые волосы, разметавшиеся по грязному матрасу, то, как я держала Ирину за руку, когда свет в хижине вдруг отключился. Меня запоздало начало накрывать горе. В горле встал ком, слезы выступили на глазах, и я их сердито вытерла рукой.

Нет, все еще не время раскисать.

Ведь было совершенно непонятно, как в теле одной из сестер оказалась при этом я. И как мне теперь жить дальше. Жилья нет. Сколько денег осталось на карте после перевода бабке из Песье — неясно. Других родственников у Ирины и Марьяны Березиных, судя по всему, не было. А может, и были, но они с ними не общались.

Отложив телефон в сторону, я наклонилась над малышкой. Смогу ли я отдать ее кому-то? А если не отдавать, смогу ли я оставить ее? Будет ли ей так лучше?

В голове вдруг вспыхнул безумный план. А что, если выдать ее за свою дочь? При мысли об этом даже сердце забилось чаще. Я закусила губу, сомневаясь и в то же время отчаянно желая, чтобы это сбылось.

Мол, куда сестра уехала, не знаю, а я вот родила. На учете по беременности не состояла, рожала дома…

По крайней мере, своего оставить будет куда проще, чем взять опеку над ребенком, пусть и сестры, не имея при этом ни жилья, ни работы. А там… получу какие-нибудь пособия, причитающиеся выплаты, потом уже разберусь, что же такое со мной произошло и почему я сейчас чувствую себя так, словно попала в какое-то кривое отражение собственного мира.

Когда малышка проснулась в следующий раз, я уже успела не по одному кругу обшарить все сайты с продажей вещей из рук в руки и даже нашла несколько хороших объявлений прямо тут, в Лебяжьем. Продавали детскую одежду, как раз на таких младенчиков, как у меня.

Если мне придется идти с ребенком по инстанциям, чтобы зарегистрироваться, то нужно, чтобы малышка выглядела не как украденный нищенкой ребенок, а как любимая желанная дочь матери-одиночки.

Позвонив по нужному номеру, договорилась, что принесу в оплату две пачки подгузников нужного размера и марки. По крайней мере, за памперсы я, если повезет, смогу расплатиться картой, а вот единственные наличные — пока лучше поберечь.

Все прошло даже лучше и спокойнее, чем я предполагала. Поселок был маленький, так что из конца в конец добежать можно было минут за десять-пятнадцать. Укутав маленькую в одеяло, смогла и сходить до магазина, и выменять нужные вещи, так что к концу дня у меня уже было все необходимое на первое время. Пара распашонок, пара трикотажных комбинезончиков, теплый осенний костюмчик и даже, хвала всем богам, собственная пачка подгузников.