И я сдалась. Я позволила себе тоже расслабиться, и просто наслаждаться происходящим. И просто упиваться этим его присутствием и совсем нешкольной близостью.

Которая как-то совершенно внезапно привела меня сейчас к широкой ладони, сжимающей мою ладонь.

Было темно настолько, что не видно даже собственного носа, что уж там говорить о чужом выражении лица, но я бы многое отдала, чтобы посмотреть сейчас Ричи Феррерсу в глаза. Феерическая наглость! Я же извинилась и честно попыталась выдернуть руку! А он мне – «под ноги смотри»! Мне!

Вот удивительно, несмотря ни на что внутри бесновались не гнев и не злоба, их не было слышно даже отдаленно. Внутри клокотало чистое неразбавленное возмущение.

«Нахал!» – пыхтела мысленно я, но попытки высвободиться оставила. Ладно, в конце концов, так безопаснее. И рука у него не противная. Наоборот даже, если подумать. Приятно теплая, чуть шершавая. Крепкая…

Я успела дать себе мысленную оплеуху на тему того, что думаю что-то не то, а в следующее мгновение подземелье сотряс третий удар. А следом за ним раздался оглушительный треск. Снизу, сверху. Пол, пошатнувшись, резко ушел из-под ног, и я с диким визгом полетела вниз.

– Ильза! Ильза! – от очередного встряхивания я стукнулась подбородком о собственную грудь и сдавленно застонала. – Ильза, скажи что-нибудь!

– Перестань меня трясти, – пробормотала я, открывая глаза.

Лицо Ричи Феррерса, с трудом различимое из-за бьющего в глаза света, оказалось перед самым носом. Настолько близко, что я даже отшатнулась бы, но стальные пальцы сжимали левое плечо более, чем крепко.

– Сколько видишь пальцев? – он отвел свет, оказавшийся фонариком на телефоне, и помаячил у меня перед носом «зайчиком».

– Четыре, – буркнула я. – Поделенное на два. Что случилось, где мы?

– Хрен знает, – честно отозвался, кажется, успокоившившийся Феррерс, и лицо его мгновенно сделалось прежней, бэзэмоциональной маской, а потом он отодвинулся, давая мне обзор.

Крохотная темная пещера, слабо освещенная тем самым фонариком, низкий свод, над головой. И вода. Я сидела в ледяной воде. Горло захлестнул острый приступ паники, который я с трудом, но задавила «до выяснения обстоятельств».

– Мы провалились, – пояснил Ричи. – А потом еще раз провалились. Ты ударилась и потеряла сознание, а потом дыру, в которую мы провалились завалило. К счастью, не вместе с нами.

Он был чумазый, на скуле ссадина, рубашка, штаны – мокрые, порванные.

И я, наверное, не лучше.

Я осторожно потрогала голову и нащупала внушительную шишку. Но, вроде как, обошлось без серьезных открытых ранений.

Вот вам и прекрасно укрепленные гроты…

– Надо выбираться, – я чуть подтянулась, пытаясь сесть прямее, а потом и встать.

Голова мгновенно закружилась, меня повело, Феррерс едва успел подхватить меня под руку.

– Надо, – согласился он и добавил все тем же своим фирменным спокойным и взвешенным голосом: – Только никак.

– Что значит – никак?

– Магия не работает. Мы под пластом этой самой гасящей породы.

Я облизнула как-то разом пересохшие губы.

– Что?

– Тут даже колдовать не выходит. Мы не можем ни перенестись сами, ни подать сигнал. И нас магией не найдут.

Ричи перечислял все это так спокойно, будто решал задачку по счислительной магии, а не вычеркивал одну за другой надежды на спасение.

– Связи, – он помахал телефоном, и тени на стенах заплясали в дьявольском танце, – естественно, тоже нет. И другого выхода из этого грота, помимо того, который завалило, – он обвел фонариком стены по кругу, подтверждая свои слова, – тоже нет.

Паника подступила к самому горлу, а с ней – мое неподконтрольное бешенство. Я стиснула раскалывающуюся голову обеими руками, зажимая уши, снова слыша этот проклятый осточертевший лай, и звон натягиваемых цепей, и…

– Эй, Ильза, – голос Ричи Феррерса долетел до меня как сквозь вату. – Эй, ты чего?

Он снова взял меня за плечи, не отнимая моих рук, но притягивая ближе.

– Все будет хорошо. Воздуха нам хватает, потолок не рушится. Нас найдут, слышишь?

Я слышала, я очень хотела слышать.

Но в этот раз просто близости Ричарда Феррерса почему-то не хватало. Страх всегда выпускал на свободу внутренних демонов, и сейчас мне было очень страшно.

Неподконтрольные эмоции разрывали внутренности. Цепи лопались и озверевшие, брызгающие слюной твари срывались и бросались на тонкое стекло, все еще отделяющее меня от них. Они бросались на него грудью, и вот уже по нему идет мелкая сеть трещин. И мне становится еще страшнее, уже не от того, что мы заперты в каменном мешке, а от того, что я понимаю, что ситуация окончательно выскальзывает из-под моего контроля.

Прочь, прочь!

Прочь, твари! Оставьте меня в покое! Эмоции, настолько чужие, настолько не мои, которые я просто отказывалась признать своими, а потому наделила пугающими и отдельными от себя обликами, рвались наружу.