Сколько его осталось у меня? Неделя? День? Час? Герцог приказал устроить «несчастный случай», а его приспешница Агнесса показалась мне дамой весьма исполнительной.

Эта мысль бьется в висках, заставляя сердце работать на износ.

Я постоянно озираюсь, вздрагиваю от каждого резкого звука. В каждой тени мне мерещится фигура Агнессы, которая напряженно наблюдает за мной.

Паника — холодная и липкая — пытается заползти под кожу, но я загоняю ее в самый дальний угол сознания.

Сейчас время не для страха, а для дела.

Операция «Побег» начинается!

Первый этап — сад. Под палящим солнцем мы с Лиарой и другими послушницами таскаем воду и полем грядки. Работа монотонная, изнуряющая.

Но для нас это — шанс. Пока надзирательница вяло покрикивая на послушниц, сидит в тени, мы, работая бок о бок, медленно смещаемся к северной стене.

— Обряд прощания, — пользуясь случаем шепчу я Лиаре, не разгибаясь и яростно выдирая сорняки, — расскажи, как он проходит?

Мне нужно точно удостовериться в том, что моя идея сработает на сто процентов.

— Весьма мрачно, — хмуро отзывается девушка, — Чаще всего с этим не затягивают. Если тебя сослали в Обитель Скорбной Девы, значит, от тебя отказались. А раз так, то редко когда тело возвращают родным. Обычно все собираются в общем зале для упокойной молитвы, после чего гроб выносят за главные ворота и несут в рощу, где и хоронят. Нам разрешают идти следом до самой рощи. Ну, а потом все. Проводы не занимают дольше пары часов.

Мой мозг хирурга жадно впитывает информацию.

— А что насчет самих похорон? Как глубоко закапывают гроб? Можно ли подгадать момент, чтобы остаться там наедине подольше?

Лиара на секунду задумывается.

— Закапывают, как правило, неглубоко. Редко кто вызывается работать лопатой добровольно, так что матушка заставляет это делать самых провинившихся послушниц. А им главное, чтобы крышка гроба не виднелась, так что просто присыпают землей немного, да и уходят. А что касается остаться наедине подольше… там недалеко ходит стража, но если, например, кто-то умирает ночью и обряд прощания проходит с самого раннего утра, то они, чаще всего, сонные, ничего не замечают и можно остаться там до самого обеда.

План на глазах превращается практически в безупречную схему, требующую лишь идеального исполнения.

— А есть ли рядом с этим местом какие-то дороги? Чтобы можно было удрать, добраться до какого-нибудь ближайшего города и скрыться в нем? — задаю я самый важный вопрос.

Лиара хмурится, явно вспоминая географию этого места.

— Вообще, можно, где-то в стороне от монастыря есть главный тракт, который ведет к столице. Вот только, добраться до него не так просто. Для этого нужно пересечь рощу, которая переходит в чащу. Несколько послушниц пытались сбежать, но всех их постоянно ловили в этой чаще — они просто не могли сориентироваться и плутали, не в силах найти дорогу.

Хм, а вот с этим уже сложнее. Впрочем…

— Я правильно понимаю, что если мы будем знать направление, то выбраться через эту чащу не такая уж невыполнимая задача?

— Да, — кивает Лиара, — Важно идти строго по курсу, иначе, окажешься либо в болотах, либо в совсем уж непроходимых дебрях.

Тем временем, мы подбираемся к цели.

Вот они, в тенистом темном углу. Драконий наперсток с его лиловыми цветами-колокольчиками и кусты белладонны с глянцевыми черными ягодами.

Мои руки дрожат.

Я — врач, я давала клятву Гиппократа, а сейчас сама собираюсь использовать яд.

Но другого выхода нет.

Пока Лиара отвлекает стражницу, жалуясь на сломанный ноготь, я быстрым, отточенным движением срываю несколько листьев наперстянки и горсть ягод, пряча их в карман. Сердце колотится так, что, кажется, его стук слышен по всему монастырю.

Второй этап — покои настоятельницы.

Лиара, изобразив самое смиренное выражение лица, вызывается наводить порядок у матушки Агнессы. Я остаюсь в прачечной, стирать грубые простыни в ледяной воде.

Каждый скрип двери, каждый шаг в коридоре заставляет меня вздрагивать.

Я представляю, как Агнесса застает Лиару врасплох.

Что тогда будет?

Я стираю руки докрасна, не чувствуя боли, мысленно проживая каждую секунду вместе с подругой. Она возвращается через час, бледная, но с торжествующим блеском в глазах. В руке она незаметно сжимает крошечный пузырек с темной жидкостью — настойка лунного мака.

Третий и самый рискованный этап — лазарет. И вот тут уже мой выход.

Вечером, когда нас ведут на ужин, я прикладываю промокнутый в в муке во время обеда платок к лицу, нанося быстрым движением “болезненную бледность”. А, затем, закатываю глаза и, взмахнув руками, оседаю на пол. Для верности еще и имитирую конвульсии.

Другие девушки в ужасе шарахаются, а Лиара, растолкав их, бросается ко мне.

— Нашатырь! Срочно, нашатырь! — кричит она.