- Как твое имя? – донеслись до его слуха робкие слова.

От удивления Яр даже забыл на секунду – кто перед ним. Мужчина смотрел на вжавшуюся в угол девушку. Та не подымала глаз, разглядывая белый бок печи. А он разрывался между двумя желаниями – сказать или нет?

- Что, думаешь, отомстить сумеешь? – выдавил он из себя.

Девушка молчала. Это разозлило.

- Иди-ка сюда, - обманчиво спокойно проговорил он. В этот раз княжна не медлила.

Яр не спеша поднялся, и встал перед ней в полный рост. Ну и мелкота! Еле до груди макушкой своей светлой достает - былинка убогая. Сильно ухватил за подбородок и заставил поглядеть на себя.

- Оглохла? - Пальцы впились в белую кожу. - Отвечай, когда хозяин спрашивает!

- Не сумею, - прошелестела княжна.

Оборотень склонил голову. Не сумеет - это он и без нее знает.  Но с чего бы вопросы такие?

- Яр Черный Волк. Слыхала о таком?

- Да, - тихо ответила девушка.

- Хм. Не иначе как от своего ублюдка-отца. Так?

- Да, - эхом повторила она.

- А спросила зачем? Или… надоумил кто?

Лана стала еще белее:

- Н-нет, просто ты… Ты…

- Ну? - оборотень внимательно наблюдал за перепуганной больше прочего княжной.

- Ты первый, со мной…  на ложе… - теперь на бледном лице цвел румянец.

Яр расхохотался. Так вот оно что - бабьи глупости!

- Дурная девка. Скоро тебя возьмет столько мужчин – не то, что имен не вспомнишь, со счета собьёшься!

Румянец схлынул в ту же секунду. Оттолкнув княжну от себя, он ушел в спальню.

Лана переводила дыхание. Получилось! Страх медленно сменялся запоздалым гневом – нет! Если не будет шанса сбежать, то она быстрее себя убьет,  чем даст мужчине сотворить обещанное.

Глава 8

Громкий треск возвестил о кончине еще одного бревна под острым лезвием топорища. Яр выпрямился и утер со лба пот. Разгоряченное тело  сладко ломило от проделанной работы,  а мысли все толклись в усталой голове.

Вот уже сколько дней оборотень ходил мрачнее тучи. Все пошло, как он и опасался. Да еще эти сны назойливые, вконец измучили!   Почти каждую ночь она являлась к нему. Все такая же светлая, в одной лёгонькой рубашонке, а то и прикрытая только своими чудными косами. И он брал ее, нежную, сгорающую в его руках от желания. Шептал на ушко жаркие слова любви,  стонал от наслаждения, чувствуя отклик и покорность его ласкам, но как только приближался к краю, княжна таяла в его руках. Крепко прижимал он к груди стройное тело, но она утекала туманом сквозь пальцы, оставляя взамен светлой радости черную печаль. Ушла, бросила навечно! А он дышать без нее не сумеет... Горько выл волк, тоскуя о своей избраннице. Безнадежно призывал вернуться. Яр просыпался в холодном поту, ругал себя последним словом за глупые сны. Былая ненависть возвращалась, и на время мужчине удавалось повернуть мысли в нужное русло, но чувство того, что происходящее между ними наяву гадко и совсем неправильно упрямо росло глубоко в сердце.

  А потом и кошмары подоспели, да такие, что становилось дурно. Нежная кожа вдруг расцветала алыми рубцами от плети, а вместо влаги из ее лона сочилась кровь. Весна, пришедшая с ней, исчезала, и  Яра сводил с ума запах отчаянья и боли. В ужасе он останавливался, и дрожащими руками бережно кутал измученную им княжну в мягкое  одеяло. Не знал, как подступиться нежнее. Ласково расцеловывал холодное личико, силясь вернуть тому румянец. Тихим голосом шептал слова утешения и раскаянья, виновато заглядывал в тусклые глаза, но она была неподвижна. Глухая и слепая к его отчаянным мольбам очнуться, простить  глупую горячность, совершенную им в безумии. От этого было так тошно,  хуже, чем когда она пропадала. И он был готов пасть к ее ногам, без промедления отдать жизнь за один только ласковый взгляд.

И чем дальше, тем хуже. Он уже не мог заставить себя глядеть на нее с прежней холодностью. Каждое движение девушки влекло, как на аркане, каждое тихое слово или быстрый взгляд призывал чувства из грез обернуться явью.  Он бесился, спорил сам с собой, клялся даже не смотреть в сторону малохольной девчонки. Но его выдержка таяла под напором сомнений и желания. Сердце словно рвала на части свора бешенных псов. Мысль о насилии то вызывала отторжение, то мерещилась чуть ли не единственным выходом. И порой он срывался. Но яростные ласки и страстные поцелуи не могли найти отклика в ее перепуганном сердце. Княжна рвалась прочь так, будто его объятья сулили смерть. Иногда, стыдясь и втихомолку радуясь своей жалости, он ее отпускал. А иногда заставлял падать на колени или ласкать себя рукой.  Но это было лишь кратким облегчением жаждущему телу, душа же его томилась, как и прежде.

Мышцы свело в напряжении. Пальцы тискали рукоятку топора, а он, захваченный тяжелыми думами, с остервенением вымещал свое настроение на сухом дереве.