Ближе к ночи у меня разболелась голова, в висках стучало, в ушах шумело, и я чувствовла легкое головокружения. Несмотря на кондиционирование и постоянное проветривание в спальне, мне не хватало пеших прогулок - обычно, если мой мозг был перегружен информацией после занятий, я гуляла в парке в любую погоду, и для меня это было безотказным средством от головной боли. Взглянув через приоткрытую стеклянную панель на яркие вечерние огни Сиэтла, чувствуя за окном приятную прохладу, больше всего на свете сейчас я хотела оказаться внизу - пройтись по набережной и вдохнуть августовскою вечернюю свежесть, наполненную ароматом зеленой листвы и морским бризом.

“Гулять меня определенно не отпустят - постельный режим”, - недовольно наморщила я нос, но тут же вспомнила, что из спортзала с бассейном, который находился на крыше, был выход наверх на огромную террасу с джакузи, где можно было прогуляться на свежем воздухе. Это, конечно, не набережная, но прогулка и звездное небо, за которым я всегда любила наблюдать еще с детства, мне были обеспечены.

“Главное - не шуметь,  иначе если Барретт узнает, что я вновь не в постели, а брожу по крыше пентхауса, точно меня закроет в спальне на ключ”, - сделала я себе установку и, поплотнее натянув шорты, бесшумно вышла в коридор. В зале, на мою удачу, никого не было, и я, минуя внутренний лифт, который мог без труда меня доставить на крышу, на цыпочках направилась к лестнице, чувствуя себя в этот момент резидентом в тылу врага.  Придерживая шорты, я аккуратно поднималась наверх, по дороге все время оглядываясь, но весь пентхаус был погружен в тишину, и я, преодолевая ступеньку за ступенькой, уже мысленно представляла себе и ночное небо, и свежий ветер в моих волосах.

Но сделав шаг на огромную террасу величиной с теннисный корт, я не успела насладиться ни ароматным августовским воздухом, ни звездным узорам, потому что со стороны бассейна отчетливо доносился плеск воды. В первую секунду я дернулась к лестнице, но любопытство взяло вверх - я аккуратно подошла к перилам, ощущая пятками теплый, прогретый солнцем мрамор, и осторожно, чтобы меня не было видно, прячась за стеной, заглянула вниз - на раздвинутую крышу спорткомплекса.

Ровно по центру прямоугольного бассейна я увидела Барретта, плывшего с огромной скоростью, словно торпеда, и сейчас этот огромный стеклянный бассейн как никогда был похож  на океанариум, в котором стремглав неслась акула за своей очередной жертвой.

Доплыв до бортика, Барретт в одно профессиональное движение перевернулся в воде, сделав сальто, и, оттолкнувшись ногами от стеклянной стенки, поплыл в обратную сторону, синхронно взмахивая руками, словно огромный кондор. Застыв от этого зрелища, я завороженно рассматривала его массивный торс, чувствовала неимоверно мощную энергетику, шедшую от этого мужчины, и была готова поклясться, что орел на его спине летит, раздвигая крылья в такт движениям плеч его хозяина.

Внезапно Барретт замедлил ход, будто почувствовав мое присутствие, а через мгновение я увидела Лата - он выходил из боковой двери спорткомплекса и нес в руках аккуратно сложенное черное полотенце и бутылку с голубоватой жидкостью прямо в мою сторону - на террасу к шезлонгам. Понимая, что меня сейчас обнаружат, я резко отскочила от перил и помчалась к лестнице, путаясь в просторной одежде, которая тормозила процесс побега.

Мой обратный путь к спальне прошел во сто крат быстрее, и уже через минуту я внеслась в комнату, чувствуя тремор в ногах, будто за мной гнались. Прижав одну руку к груди, а второй придерживая шорты, я оперлась о дверь, пытаясь отдышаться, и сейчас как никогда чувствовала себя резидентом на грани провала операции.

От этого непредвиденного кросса во рту все пересохло, а каждый шаг, пока я направлялась к кровати, отдавал болью и шумом в голове - все таки врач был прав: с прогулками лучше было повременить.

Залпом допив воду в бутылке, я прилегла на кровать и, все еще чувствуя жажду после своей вылазки, поняла, что нужно идти на кухню за соком или водой, чтобы запить таблетку.

Но спустившись в зал, я внезапно услышала шум доносившиеся из кухни - прислушавшись, я узнала голос Лата, говорившего на своем языке, и судя по интонациям он увлеченно что-то рассказывал, вероятно по телефону. Языка его я все равно не понимала, поэтому без зазрения совести продолжила свой путь на кухню - как только Лат меня увидит, сам посчитает нужным, что ему делать - завершить разговор или его продолжить.

Но внезапно я различила знакомый тихий баритон, отвечавший Лату на том же языке, и от неожиданности резко остановилась.