В горле пересохло, язык прилип к нёбу, губы стянуло от жажды, будто я проползла по пустыне многие мили, но у меня не было сил встать и попить воды. Меня все еще пробивало импульсами тока, но на место колотившегося сердца пришло онемение, будто мне вкололи дозу анестезии, чтобы избавить от боли, и все что я чувствовала сейчас - это холодный вакуум, обволакивающий меня снаружи.

Иллюзии. Самообман, который моя мама всегда считала болезнью.

Иллюзии. Бактерия, которая проникает в в кровь, доводит ее до кипения, рисуя картины воображаемых событий.

Иллюзии. Вирус, который проникает в мозг и будоражит аксоны один за другим, создавая нейронную сеть из воображаемых образов.

Иллюзии. Химера, которая делает нас слепыми и ведет в пропасть.

Не помню  как и когда, но я все же нашла в себе в силы встать и, преодолевая дрожь в коленях, поднялась наверх к себе. Мои трусики и внутренняя поверхность бедер были мокрыми, поэтому я собрала последние силы и поплелась в ванную комнату. Мозг отключился, я пребывала в вакууме. Казалось, если бы в ванной обрушился потолок, я бы этого не заметила. Сняв белье, я залезла под душ и, стоя под горячими струями воды, попыталась согреться, но это не помогало, поэтому я села на пол и обхватила колени руками - так, мне казалось, будет теплее. В груди ныло от опустошенности и безысходности. Вода, пусть и не согревала, но помогала прийти в себя. Я посмотрела на свои запястья и вздохнула - на них появились отпечатки его пальцев, равно как и на моей груди, которую он по-хозяйски сжимал, пока я билась в конвульсиях.

Глупая инфантильная дура - чудес в этом мире не бывает, за все нужно платить, даже за свою наивность. Хотела решить проблемы, сунувшись в логово к Дьяволу? Получите и распишитесь. Кажется, у испанцев есть мудрая поговорка: "Бог сказал: "Бери, что хочешь, но плати сполна". Да, так оно и есть, а оплату по счету как раз принимает Дьявол.

Выйдя из душа, я легла в постель и попыталась отключиться, но у меня не получалось - едва я опускала веки, перед глазами вставала сцена на столе, я ощущала физически на груди его руки, я осязала его подавляющий волю взгляд, чувствовала его запах в волосах. Он, как призрак, был здесь, со мной: в моей голове, на моей коже, в моей постели, в моем сердце. Мне хотелось избавиться от этого ощущения его присутствия, вырвать из мозга и души все воспоминания об этом человеке. Я не хотела быть заводной куклой, я была живой, хотела любить, дарить любимому человеку свое тепло и нежность, радовать его своей заботой, а  не корчиться от похоти и быть от нее зависимой в ожидании хозяина, который подарит мне новую дозу.

Но легче сказать “забыть”, чем сделать - где-то в глубине души тлела искра, его именная печать, которую Барретт поставил собственноручно на моем сердце, как клеймо, и теперь я не могла затушить ничем его мерцающие инициалы, как бы ни старалась.

Всю ночь я пыталась уснуть, металась и ворочалась в кровати, проваливаясь в небытие и вновь бодрствовала, в то время как сердце ныло от тупой боли, как кровоточащая рана, а слезы предательски стекали на подушку.

Очнувшись ранним утром с мигренью и все тем же странным чувством тупой боли в груди, приглушенной анестезией, я села на кровати и попыталась взглянуть на ситуацию трезво, отключив эмоции.

Теперь я была готова к тому, что могло со мной произойти в эту неделю, не строила никаких замков на песке и за эту ночь вылечилась от болезни под названием “иллюзии” - Барретт был хорошим “лекарем”. Правда, оставался в глубине души тот тлеющий, не желавший гаснуть уголек любви к нему - такому, какой он есть, без иллюзий: жесткому, авторитарному,  равнодушному.  

Главное - поскорее отсюда уехать: чем дальше он, тем легче мне будет справиться с ситуацией, и сейчас мне лишь нужно найти силы пережить остаток дней в этой мраморной клетке. Я сильная. Я выдержу.

Часы показывали полвосьмого утра, спать я уже не хотела, но у меня была банальная потребность выпить кофе - этот напиток мне всегда помогал прийти в себя и успокоить нервы.  

Я прислушалась к тишине резиденции, пытаясь понять, дома ли Барретт и стоит ли мне выходить, но потом решила, что, если у меня есть желание выйти, я не буду, как последняя трусиха, отсиживаться в своей комнате, не буду прятаться от реальности в целом и от Барретта в частности.

Приведя себя в порядок и натянув джинсы, я вышла из комнаты - спускаясь по лестнице, я внезапно вспомнила, что обеденный стол остался грязным после ночи и ускорила шаг, не желая, чтобы Лат утром обнаружил следы и понял, что произошло.

Я влетела в столовую и резко остановилась - за столом перед открытым лэптопом сидел Барретт с черной чашкой эспрессо в руке, одетый, как всегда перед работой - в белоснежную рубашку, галстук и брюки.

Я бросила взгляд на стол и отметила, что он был чистым и, как обычно, отполированным до зеркального блеска, будто и не служил вчера жертвенником для Дьявола.

Я нахмурилась, вспоминая вчерашнее, а Барретт тем временем оторвал взгляд от монитора и, просканировав меня спокойным взглядом, продолжил изучать информацию в ноутбуке.