– Я не хотел, чтобы всё так вышло. Чтобы вышло именно так. Я не хотел, чтобы тебя унижали или пугали. Правда, не хотел. Я просто предложил Чернышову стать капитаном вместо меня. Не заставлял, не упрашивал. Дал ему выбор. Неочевидный, но выбор. Хотя да, я не сомневался, что он выберет. Видно же было, как его ломает, как ему страстно хочется опять стать своим. А стать своим он мог, только прекратив общаться с тобой. Он бы все равно вскоре слился. Не так, не в открытую, как сейчас. Просто стал бы врать, юлить, избегать тебя, пока…

– А то, что было там… сейчас… это вообще что? Как можно так? Это же низость… зверство…

– Ну, это уже не мое творчество. Наши просто жаждали отыграться, сама знаешь, за что. И это лишь ускорило закономерный исход.

– Вот так у тебя всё просто? Тогда что ж ты вмешался?

– А не надо было? – хмыкнув, спрашивает он, но тут же становится абсолютно серьезным и добавляет: – Я уже сказал. Я не хотел, чтобы тебя обидели…

Я на секунду закрываю ладонями лицо, но слез больше нет, хотя в груди так больно, словно меня изнутри исполосовали бритвой.

– Не хотел, чтобы обидели? – вырывается у меня горестный смешок. – Да ты же разрушил всю мою привычную жизнь… Зачем? За что?

Он долго ничего не отвечает. Только смотрит как будто с жалостью.

– Ты… – продолжаю я. Да, мне очень больно, но почему-то злости больше нет. – Ты всех отнял. Я одна теперь, совсем одна…

– Если все – это Чернышов и Шумилова, то ты и была одна. Но мне, правда, жаль…

28. Герман

Смотрю на Третьякову и понимаю, что наконец меня отпускает. Только легче не становится, наоборот, накатывает тяжелая усталость.

Тот еще денек выдался. Меня, конечно, так не потряхивало, как Третьякову, но перенервничал я основательно. Даже сам от себя подобного не ожидал.

Василий меня вез из «Байкал Арены» после тренировки как раз сюда, в «Современник». На начало игры я уже не успевал, но к середине попал бы. Ну или хотя бы под занавес – точно.

Ехали мы по объездной, чтобы в пробке не встать. И вдруг лопнуло переднее колесо на выстрел. Василий – по тормозам и давай отчаянно выруливать, но нас все равно хорошенько покрутило. Спасло лишь то, что это случилось на прямой дороге. Если бы на повороте – нас без вариантов унесло бы в кювет в такой гололед.

Василий, как только остановились, сразу обернулся ко мне, бледный от ужаса.

– Герман Александрович, вы как? Целы? Не ушибло вас? – спросил он, заикаясь, а самого аж колотило.

– Нормально всё, – перевел я дух.

Особо испугаться я не успел – слишком внезапно и быстро все произошло, только удивился. А вот плечо, похоже, подвывихнул во время этих маневров, но это ерунда. Главное, оба живы и целы.

Хуже другое – до конца игры оставалось не так много времени. Ну а после игры, судя по последним сообщениям в чате, Третьякову собирались затащить в какую-то забегаловку, где и покуражиться вволю. Вообще-то я собирался прямо там, в клубе, сразу же после игры перехватить Третьякову и при всех пояснить, куда и зачем ее зазывает друг Петя. Даже примерно представлял Петино лицо в этот момент.

Пока Василий мало-мальски отдышался и успокоился, пока возился с колесом, я весь извелся. Хотел вызвать такси, но Василий упросил еще немного подождать. Ну, его понять можно. Если бы я уехал, отец бы его потом казнил.

Я ждал, конечно, все время на часы смотрел, а у самого внутри кипело. Хотелось прикрикнуть на него, чтобы шевелился там быстрее, но сдержался. В конце концов, вся эта ситуация – не его вина. Я мог бы и сам сказать Третьяковой заранее, еще в школе о том, что ее ждет после игры.

Мог бы. Даже в какой-то момент хотел, во всяком случае, колебался, но не стал. Потому что, во-первых, она не поверила бы. Опять бы завела речь, что я на ее верного и надежного Петю наговариваю.

Ну а, во-вторых, потому что очень уж мне хотелось вскрыть Чернышова. Как-то я его в последнее время невзлюбил. Хотя обычно я вообще ко всем ровно, а уж к таким, как он – тем более. Но тут прямо заело.

Так что кого теперь винить?

Однако понервничал я изрядно. Даже не припомню, чтобы еще когда-нибудь так переживал. Опоздать боялся.

Подъехали мы к "Современнику", но наши уже ушли. Пулей залетел в кафе и столкнулся в дверях с Лариной и Сорокиной. Они как раз выходили и задержали меня.