– Это не стыдно. – добавляет Николай Егорович аккуратно.

– Нет. – упрямо повышаю голос и тянусь в пакет за еще одной пюрешкой.

На нервах хочется жрать еще больше.

– Ну, смотри.

Доехав до работы, паркуюсь на стоянке и, вздохнув, смотрю на страничку Алины. Деловая, успешная, красивая на своей аватарке. То и дело появляется в сети, но не написала ни разу за полдня. Обиделась вроде как. И я бы, может, и написал первый, но я, как бы, тоже остался утром с неприятным осадочком. А мириться придется. И, скорее всего, мне первому, как более заинтересованному лицу. Но, это будет потом, а сейчас у меня стынет суп для ребенка. Поэтому я блокирую экран телефона и вылезаю из машины.

– Кот, здорова, пошли покурим, – ловит меня на проходной мой коллега, Артем, любитель поржать и поболтать.

– Пошли, – протягиваю ему ладонь, так как еще не виделись с утра, и разворачиваюсь обратно к выходу.

Вообще, я не курю, только иногда, за компанию. Но, сейчас как бы подходящая ситуация.

– Ты что, реально ребенка завел? – пристально смотрит он, доставая мне сигарету.

– Ага, – усмехаюсь, стараясь скрыть свое нервное состояние, прикуриваю.

– И давно вы с Любимовой встречаетесь? – улыбаясь, щурится, а я давлюсь дымом.

– С чего ты взял? – переспрашиваю сквозь слезы и кашель.

– Так она сама сказала. Об этом уже все говорят. Лучше скажи: как вы умудрились скрывать это столько времени?

– Артем, тормози, – выдыхаю.

– А мы все голову ломали, почему Люба свитера свои носит здоровые и ни с кем не “того”. Все возле тебя крутится. А тут: сюрприз, блин! Ты бы хоть предупредил. Мы же при тебе ее сиськи обсуждали. Или вы от генерала прятались?

– Артем, – повышаю голос и он замолкает. – Люба так и сказала, что мы с ней вместе?

– Ну… да. С вас простава за ножки.

– Договорились, – выкидываю сигарету и быстро ухожу внутрь.

Пиздец тебе, Любимова.

Саша Девятова "Ну, здравствуй, папочка!"

15. 15. Мы

– А где наша Катя? – слышится игривый голос из кабинета Любимовой. – Вот она!

Открываю дверь под звонкий смех Катюли и замираю.

Они с Любой сидят на стульях друг напротив друга. Люба накрывает Катю своим шарфом, а та его стаскивает и хохочет.

– О, папа Кот пришел. – отвлекается Любимова, а я, сжав губы, иду к ним.

– Для тебя, Любимова, Тимур. Алексеевич. – чеканю, ставя пакет с едой на пол и разворачивая кресло Любимки к себе.

– Ма-ма, – радостно смотрит на меня Катюля, ерзая на стуле.

Со вздохом глажу ее по голове, а затем упираюсь в ручки кресла и нависаю над Любой. Смотрим друг другу в глаза. Она хмурится, явно считывая мой настрой.

– Ты понимаешь, что я встречаюсь с девушкой? – выдыхаю.

– Ну, естественно. Ты же ей предложение собрался делать. – бровь Любимовой дергается вверх.

– Какого хрена тогда весь отдел говорит о том, что мы встречаемся и ты от меня родила? – рычу, склоняясь ниже.

– Да, блин, Кот! – упирается Люба мне в грудь ладошками обманчиво по-девчачьи. Она отлично владеет приемами самообороны, спортсменка в прошлом. – Да я просто пошутила над Артемом!

– Любимова… – выдыхаю.

– Ма-ма, – зовет Катя, но я уже на взводе и не реагирую.

– Он спросил, от кого ребенок. – усмехается она обиженно. – Я сказала, что твой. Все, остальное они сами, наверное, додумали.

– Люба! – отталкиваюсь от ее кресла. – Нормально ты меня подставила, конечно.

– Да при чем тут я? – вскакивает.

– А при том, что слухи, Любимова, поползут далеко за пределы отдела. Вот узнает Алина, что ребенок якобы от тебя и что она сделает? Правильно, пошлет меня к херам собачьим с “нашим” ребенком.

– Да она тебя и так пошлет, – язвительно хмыкает Люба, отвернувшись, а меня подкидывает от ярости.

Разворачиваю ее обратно и подхватываю на руки. Сажаю на тот самый стол, на который она любит закидывать ноги.

– Заменишь, если что? – рявкаю, глядя ей в глаза.

– Кот! Ты сдурел?! – задыхается Любимова от неожиданности, пытаясь отстраниться, потому что я стою между ее ног, а наши тела слишком близко. Перехватываю ее запястья.

Молчит. Дышим оба тяжело.

Втягиваю воздух так глубоко, что в лёгкие забивается запах цветочных духов Любимовой. Легкий, а пьянит, будто я закисью азота дышу. И я понимаю, что сейчас я уже не столько зол, сколько неожиданно возбужден. И, кажется, Любимова это почувствовала, потому что напряжена как пружина, а ее лицо и шея покрываются пунцовыми пятнами.

Отпускаю ее руки. Отшатываюсь, в шоке от своей реакции. Люба тут же сводит колени, глядя на меня волком. Сбоку раздается грохот стула и истеричный протяжный вой Катюли.

Мы подпрыгиваем одновременно и бросаемся к Кате, которая кувыркнулась на пол вместе со стулом. Подхватываю ее на руки.

– Ма-ма! – заходится она плачем, а на ее лбу наливается шишка.

– Катюль, – морщусь и сам чувствую фантомную боль от удара. – Маленькая моя, прости нас.