-Не называй ее так, Гилл, это все же моя будущая жена - ответил Оливер, но в его голосе слышалось веселье. - Сегодня она была больше похожа на перекормленного цыпленка, чем на овцу. Ее сестра сказала мне, что она пыталась научить ее одеваться, но все тщетно. Оказывается, она закатывает истерики дома, если кто-то пытается работать над ее стилем или поведением, и довела модистку до слез требованием сделать ее тоньше.

Я резко выдохнула, а после замерла, не дыша, боясь выдать себя. Овца — это, по-видимому, я, в честь моей кудрявой светло-рыжей головы…

-Да ладно тебе, дружище, ты же сам придумал это прозвище, когда мы пытались понять, какую безродную девку тебе подберут в жены? У овцы по крайней мере есть за что подержаться. Другое дело доска, так что все могло кончится куда хуже… - граф Роу был заметно пьян, его речь сейчас мало отличалась от речи пьяного матроса в торговых кварталах.

-Это моя будущая жена, Гилл. Ты не будешь обсуждать за что я буду ее держать - тон Оливера на секунду сделался холоднее, предупреждая, прежде чем он продолжил. - Доска тоже была рядом с ними, выглядела как полная идиотка, смотрела на меня влюбленными глазами. Возможно, ее подберут тебе в жены, родовитых невест не осталось - он усмехнулся.

-Природа отдохнула на хранительницах - произнес Гилл, придавая своему голосу комическую драматичность. - Знаешь, сестрица твоей овцы очень даже неплоха, жаль, что она не является хранительницей, да и дар у нее полезный. Ты уже успел ее пощупать?

Этот разговор вызывал у меня отвращение. Ни я, ни Филиппа ничего им не сделали, чтобы так оскорблять нас в разговоре друг с другом и обсуждать наши фигуры за нашей спиной. Меня обрадовало, что хотя бы обсуждение моей фигуры было остановлено; Оливер чувствовал, что это касается не только моей репутации, но и его, как моего будущего мужа.

-Да, Доротея хороша… Если и жениться на безродных, то только на таких. Я поговорил с их матерью после вальса, она в недоумении относительно поведения овцы, и Доротея, кажется, чувствовала себя не в своей тарелке из-за всего этого внимания. Она, наверное, переволновалась. Ты знаешь, возможность провести с ней время — мое единственное утешение в этом браке… - голос жениха становился все тише, и я не могла расслышать концовку, лишь громкий смех мужчин.

Слегка дрожа от волнения, я вышла из-за портьеры и долго смотрела в сторону, в которую скрылись мужчины.

Тогда я еще об этом не знала, но последствия этого дня полностью перевернут мою жизнь и жизнь моей семьи.

Глава 2. Кость в горле

Три года спустя.

-Миледи, хватит сидеть в углу как затворница, ваш жених прибудет через полчаса, дайте мне хотя бы причесать вас, - умоляла Милли сквозь дверь, утомившись от попыток выманить меня мягким стучанием.

Я очень любила Милли, обожала ее непосредственность, как она разговаривает.

-Пожалуйста, миледи, я очень расстроюсь если вы не выйдите. Все служанки будут смеяться надо мной, говоря, что у меня самая непричесанная госпожа! - продолжала ныть Милли, и я, конечно же, сдалась.

Маленькая плутовка, она знала, что я ее люблю, и пользовалась тем, что я не могу сказать нет, если она намекнет, что у нее могут быть проблемы. Но на сегодняшний день я доверяла ей так, как никому другому в своем доме. Я знала, что она желала мне добра и любила меня. Я не могла сказать того же о своей семье.

Отложив книгу о древних артефактах, наконец-то вышла в гостиную из своей спальни, которая все больше походила на неорганизованную библиотеку.

Увидев меня на пороге гостиной, Милли громко и драматично всплеснула руками и повела меня в гардеробную, усадив перед зеркалом и пытаясь соорудить из моих буйных кудряшек что-то более-менее похожее на современную моду. На самом деле, мне было совершенно все равно, как я предстану перед женихом.

Последние три года я все больше и больше становилась затворницей, меня все меньше интересовало высшее общество. Тяжело осознавать, что тебя считают недостойной, тем более что моя уверенность в себе и без того не была высокой. Я жила за счет одобрения от родителей и мечтала об их любви. Разочарование матери на балу в честь моего обручения сломало что-то во мне, а разочарование короля, которое он выразил в письменной форме, отлучив нас от двора на три года, сделало меня еще менее любимой в глазах родителей. Вернувшись домой, мама поругалась с отцом, который надеялся получить должность при дворе рядом с герцогами, а также надеялся, что король возьмет Алека в личную гвардию.

После того как я покинула бальный зал, король подошел к матушке, и вместо того чтобы поддержать мою идею о подвернутой ноге, мама на эмоциях обвинила меня, сказав, что не знает, что нашло на ее взбалмошную дочь. В ответ на это монарх спросил маму, означает ли это, что я не чувствовала себя плохо, и моя мама подтвердила это, после чего король ушел. А позже, нам доставили то самое письмо.

Папа винил матушку в том, что нас отлучили от двора. Мама же винила в этом меня, а также винила меня в том, что между ней и отцом произошел настолько серьезный конфликт. Вина поглотила меня; я правда верила что серьезных последствий моего поступка не будет. Родителям, особенно матери, было тяжело меня видеть, поэтому я проводила большую часть времени в своих покоях.