И снова мир подёрнулся серым маревом, только теперь передо мной мерцал бордовый тёплый огонек мужа. Я вытянула силу из всех амулетов, но этого было мало. Я чувствовала, что у меня не хватает энергии и он сейчас потухнет. Огонёк становился всё слабее и как-то трогательно дрожал, угасая. А меня одолело отчаяние: я не могу его потерять, не могу больше не видеть его умных серых глаз, его доброй ухмылки или тихой радости, я даже нахмурившимся его больше не увижу. Осознание грядущей потери заставило вливать в него уже не силы, а свою жизнь, и вот мы оба замерли на грани, за которой пустота, а я почувствовала две горячие искры во мне, ласковые и любимые до слёз. Они тянули нас обратно. Наши девочки, наши крошки.

В себя приходила тяжело. Было очень больно, но я знала: он жив. На четвереньках, придерживаемая чьими-то заботливыми руками, я подползла к Ворсу, и он открыл мои любимые серые глаза. Счастье, с головой затопившее меня, было бы безоблачным, если бы рядом со всхлипами не бился в агонии Сириус. Алексет и Рей вытащили из него кинжал и сращивали края раны, но малыш был уже слишком слаб. Я не дура и рисковать детьми и жизнью ради питомца не собиралась, но в тот момент я была уверена, что всё у меня получится. Уже намного проще провалившись в транс, я посмотрела на его маленькую звезду. Огонёк был маленьким, дрожащим, но очень ярким. Вот уж действительно Сириус – ярчайшая из звезд. И я начала раздувать этот огонёк, пока он не перестал дрожать и колебаться. Когда я очнулась, от усталости стонала каждая моя клетка. Так и не увидев, что с малышом, я провалилась в спасительное забытьё.

Я не знаю, сколько проспала, но проснулась оттого, что кто-то обтирал саднящую ранку на щеке. Открыв глаза, я увидела лицо Ададжи. В глазах его светилась, как всегда, нежность, забота и любовь, а мои нервы сдали, и я зашлась рыданиями, выплёскивая весь пережитый ужас. Я плакала и кричала до икоты и всхлипов, а со всех сторон меня обнимали и грели теплом своих тел и душ мои мужья. Когда-то я думала, что их слишком много, но теперь понимала, что лишиться хоть одного не в силах. Обиды и ссоры теперь, когда я чуть не потеряла их, казались чудовищной глупостью. Сейчас мне не нужна была их страсть, любовь или забота, мне нужно было ощущать биение их сердец рядом. Я, медленно успокаиваясь, переходя на редкие всхлипы, нашла Ворса и Алексета и зацеловывала их перепачканные лица, зарываясь дрожащими руками в волосы.

Мы приходили в себя ещё некоторое время, потом поспешили покинуть это место. Через несколько часов пути остановились на привал и только там смогли наконец очиститься, переодеться и утолить голод. Едва покушав, вместе провалились в сон.

Утро встретило хмурыми тучами и не менее хмурыми мыслями.

– Алексет, я понимаю, что ты истощен, но скажи: как скоро ты сможешь открыть портал в Дарлион? Желательно сразу во дворец, – спросила я у мужа.

– Дня через два. Что ты задумала? Зачем нам в Дарлион? – удивился Алекс.

– Я не собираюсь ждать, когда эльфийка поймёт, что её план провалился, и пришлёт ещё больший отряд, чтобы убить нас. Я сама приду к ней. Она хотела отнять у меня жизнь и вас, пришла моя очередь у неё что-нибудь отнять.

– Юля, это опасно. Мы не можем так тобой рисковать, – возмутился Ворс.

– Боюсь, что это самое безопасное место в данный момент, там нас точно никто ждать не будет. Мне нужно, чтобы вы защитили от стрел и метательного оружия, пока будем добираться до Вириэль; в случае если будет нападать стража, я смогу их обездвижить, на крайний случай убить, – спокойно ответила я.

– Она права. С момента нападения прошли сутки и, скорее всего, эльфийка уже поняла, что план провалился. До усадьбы Виндор нам примерно неделя дороги, значит, действовать в этот раз она будет быстрее, – поддержал меня Ададжи. Я благодарно улыбнулась и поцеловала моего ангела.

– Мы можем бросить кибитки и перенестись порталом через два дня, потом вернёмся за ними, со стражами. В любом случае я предпочту потерять вещи, чем Юлю, – высказал своё мнение Алекс.

– Дело не только в том, как поскорее оказаться на защищённой территории. Я не собираюсь всю жизнь ждать удара в спину. А что будет, когда появятся малышки? Богиня обещала, что детей у нас будет много. Как мы их убережём? Будем сидеть безвылазно в усадьбе, надеясь на защиту правителей и Лиры? – я не собиралась сдаваться.

– Но что даст нам эта вылазка? Допустим, убьем Вириэль – нас же сразу объявят преступниками. И тогда каждый эльф сочтёт своим долгом отомстить за повелительницу, – продолжал настаивать Ворс.

– А зачем мне её жизнь? Я заберу у неё то, что более ценно, – будущее. Когда я в трансе вытягивала жизнь из нападающих, мне вместе с болью перешла вся их память, все мысли и стремления. Один из эльфов был её любовником, с которым они были близки сотни лет. У повелительницы не может быть детей – она бесплодна, стабильность её правления обеспечивает пятнадцатилетний племянник, которого она оберегает и прячет. Сестра Вириэль умерла родами, поэтому он единственный наследник. Где мальчик, я знаю, – поведала я мужьям.

– И что нам даст жизнь наследника? Даже если мы возьмем его в заложники, то будем каждый день ждать лазутчиков, пытающихся выкрасть мальчика. Да и сил на портал хватит только в одну сторону, – вступил в беседу Шайш.