– А куда ты хочешь? К Полине? – называю первую попавшуюся на ум подружку.

– А при чем тут Полина? – смотрит Алиса с подозрением и приподнимается, опираясь на локти. – Она что, звонила тебе?

– Нет. А должна была? – усмехаюсь.

Пока складываю бумаги в кейс, эта ненормальная напрыгивает сзади и больно кусает за шею.

– Ты охренела, Лис?

– Я больше не буду дружить с Полиной. Не понравилось мне, что ты про нее вспомнил, – смеясь, теперь целует то же место.

– Я даже не помню, как твоя Полина выглядит.

– А все… нет никакой Полины, Ванечка. Забудь.

Зацепившись ногами за мои бедра, Алиса оказывается спереди и смотрит мне в глаза.

– Ты мой, – шепчет она ласково, обнимая ладонями лицо.

– Я свой, – аккуратно скидываю ее на пол. – Одевайся уже. Иначе отвезу к Свете.

– Нет, он и Свету помнит, – ворчит она, пока выворачивает джинсы.

В машине снова заводит тот же разговор.

– Ты с ней едешь, да? – спрашивает прямо.

– Я один еду.

– Но она… твоя бывшая, тоже там будет?

– Возможно, – кидаю на нее предостерегающий взгляд.

Вообще, она в курсе, что на тему Таи лучше со мной не связываться…

– Хорошо, что она раскоровела, иначе я бы ревновала пипец как, – с привычной легкостью произносит гадость Алиса, пока красит губы.

Щелкает солнцезащитным козырьком и смотрит прямо перед собой, а у меня внутри словно красную тряпку вывешивают. Ноль здравого смысла…

– Что ты сказала? – зловеще повторяю.

– Что ревновала бы…

С опаской посматривает.

– Нет, до этого…

– Ааа… что жена твоя бывшая раскоровела. Ты ее видел вообще? Раньше гораздо стройнее была.

По одному взгляду Алиса все понимает и замолкает. Дышит тяжело, закрывая замок на сумке, а потом смотрит в окно.

– Вань, – скрипит зубами. – Я…

– Выходи, – говорю, останавливаясь у ее подъезда.

– Вань…

– Иди, Алиса, – перегнувшись через нее, распахиваю дверь.

Вцепившись в руль, дожидаюсь, пока она вытащит свою худосочную задницу, и резко срываюсь с места.

Рубит не по-детски. Еще и машина ни хрена не едет. Надо перегнать «Рендж Ровер» в Москву, хватит этой китайской экзекуции.

Пока регистрируюсь на рейс, прохожу досмотр и занимаю место рядом с иллюминатором, на телефон поступает полсотни звонков от Алисы. Вырубив его, до самого конца полета сплю, вообще ни о чем не думая.

Когда оказываюсь в городе, первым делом доезжаю до знакомого старого двора и, бросив тачку, лечу на третий этаж.

Стучусь как ненормальный, пока Громов не открывает.

– У тебя все признаки психопатии в стадии обострения, Соболев, – сообщает друг сонно, растирая помятое лицо.

Войдя в квартиру, зову:

– Полканыч, ты где?

С кухни доносится глухое сопение, затем слышится цокот тяжелых неуклюжих лап по скользкому ламинату и в меня врезается мохнатое чудо. Слюнявое до чертиков.

– Привет, Поль, – ерошу темную шерсть на спинке, искренне смеясь.

Обнимаю крепко, выдыхая. Я дома.

– Валите отсюда оба на хер. Я спать хочу, – ворчит Костян.

– Ты один? – спрашиваю мимоходом.

Снимаю поводок с вешалки и цепляю его на ошейник.

– Нет, блядь, с Даздрапермой. Прикинь?

– Имя красивое, – хвалю, подхватывая на руки Польку.

– Ты еще фамилию не слышал, – бурчит Громов.

Попрощавшись, тащу дудля в тачку и, усадив рядом, снова поглаживаю. Хорошо на душе становится.

Так и сидим, встречая одинокий рассвет в родном городе. Вдвоем. Полкан скулит в руку.

– Ну че, странник, – завожу двигатель, ощущая внутри небывалое спокойствие. – Поехали домой?

Глава 10. Иван

– Полканыч, иди ешь, – зову пса, пока снимаю турку с кипящим кофе с плиты.

После утренней пробежки мозги будто проветрились. Полный штиль и закрытая наглухо форточка. То, что надо для встречи с женой, которая, вместо того чтобы соблюдать клятвы, данные ею перед грузной регистраторшей в Загсе, через две недели усвистела в неизвестность.

Покачав головой, застегиваю пуговицы на рубашке.

С детства я привык брать планки.

Всегда разные.

Сначала ребяческие, наверное, в чем-то смешные. Несуразные. Вроде олимпиады по географии или краевого кубка по боксу. С возрастом планки становились выше, задиристее, хотелось быть первым. Десант придал этим самодельным рубежам налет мужского и взрослого, что ли.

Планка любви была, пожалуй, самой высокой. Значимой. Оттого, казалось, недосягаемой.

Дети, растущие в счастливых семьях вроде моей, всегда зависимы. Хочется так же. Такого же чувства, такой же близости. Ни сантиметром меньше, ни миллиметром больше. Хотя больше можно. Почему бы и нет.

Когда впервые увидел будущую жену, ничего не екнуло. Это показалось странным. Так быть точно не должно. Отец в красках описывал чувство, которое испытал, увидев маму из школьного окна.

Вспышка, жизнь остановилась, разрыв аорты…