— Сиятельный саэр Савард Крэаз — советник его императорского величества. Естественно, он проводит во дворце гораздо больше времени, чем в собственном доме. Повелитель дал позволение отлучиться лишь на помолвку и отбор, поэтому господин покинул нас еще вчера до полуночи.

Чопорно-сдержанный ответ в очередной раз подтвердил то, что и так было понятно. Каждый новый вопрос — очередная ошибка в ряду великого множества тех, что я, не имея ни малейшего представления об этом мире, ежеминутно совершаю.

— Что-то еще интересует?

Женщина сидела ровно, смотрела невозмутимо, подчеркнуто любезно. Но под внешней сдержанность и напускной предупредительностью тлело едва заметное, но совершенно откровенное ехидство.

— Вы, сирра Кариффа, — не стала лукавить. Чего уж теперь.

— Наставница, — последовало незамедлительно, словно именно этих слов и ждали. — До конца обучения меня следует называть «наставница Кариффа» или просто «наставница». «Сирра» в данном случае абсолютно неуместно. Все так, как принято в обители, — очередная легкая глумливая нотка, мелькнув, затерялась в хитросплетении нарочито вежливых фраз.

— Так кто же вы, наставница?

Мне надоели ее игры. Они затягивали, запутывали, ошеломляли отсутствием логики и четких, ясных мотивов. Я не могла пока ни просчитать, ни даже просто понять Кариффу. Это смущало и даже пугало, как все иррациональное, таинственное.

— Наида сиятельного саэра Игерда Крэаза, отца Саварда.

Ответ даже не поразил — потряс до глубины души.

Смотрела на, мягко говоря, очень и очень немолодую женщину, а откровенно выражаясь — древнюю старуху, и не могла уложить в сознании услышанное. Что-то царапало, настораживало несоответствием. Младший Крэаз выглядит лет на тридцать, тридцать с небольшим от силы. Кариффе — не меньше ста, и это не преувеличение. Нет, я бы поверила, если она оказалась бы наидой дедушки нынешнего сиятельного. Но отца?!

Понимая, что, возможно, нарушаю все допустимые правила приличия, выпалила скороговоркой то, что так и рвалось с языка, буквально обжигая его:

— Сколько лет было старшему Крэазу, когда родился его сын? В каком возрасте вы сами стали наидой?

— Саэр Игерд рано стал главой рода. Пожалуй, слишком рано для дваждырожденного. Поэтому и семьей обзавелся прежде многих своих сверстников. Наследник появился на свет через год после свадьбы. Сиятельному было тогда меньше, чем сейчас Саварду.

Кариффа говорила обтекаемо, не называя точных цифр. Словно догадывалась или знала, что я совершенно не представляю, какова продолжительность жизни людей этого мира, и конкретные данные, числа ни о чем не скажут. Что же старухе все-таки обо мне известно?

— А вы, наставница?

— Первая и единственная наида сиятельного саэра. Господин подписал договор купли-продажи, как положено, после заключения помолвки в День выбора, — снова эти уклончивые фразы. — Тогда мне было столько же, сколько сейчас вам, сирра Кателлина.

И я опять конкретно зависла. Ну не сходилось ничего, и все тут.

Молодой Игерд. Лет двадцать пять — тридцать, не больше. Юная двадцатилетняя Кариффа. Жена, наверное, такая же, вряд ли намного старше. Через год родился сын. Тут все понятно. А вот дальше… Сейчас Саварду максимум тридцать пять. Судя по тому, что сейчас именно он глава рода Крэаз, папа приказал своим родным долго жить. Мамы тоже что-то не видно. Или сирра живет отдельно? А наида — вот она. Вполне вменяемая, крепкая особа в свои сто лет. Только чрезмерно язвительная.

Вопрос вырвался сам собой. Звучал он, скорее всего, некорректно и, возможно, даже грубо, но являлся абсолютно неизбежным.

— А почему вы такая старая?

Реакция женщины удивила. Она рассмеялась, запрокинув голову, легко, от души.

— Понимаю, вы многого… многое забыли, сирра Кателлина, — ответила наконец Кариффа, выпрямляясь и снова надевая маску невозмутимой наставницы. А я уже почти машинально отметила очередную, безусловно, намеренную оговорку. — Но постарайтесь никому, кроме меня, этого лишний раз не демонстрировать.

— Простите, — пробормотала просто, чтобы не молчать, — с моей стороны было неучтиво…

— С вашей стороны, — не дослушав, бесцеремонно перебила собеседница, — было странно спросить, почему я настолько стара, а не как мне вообще удалось выжить и так долго существовать после смерти господина. Именно об этом в первую очередь попыталась бы узнать любая из воспитанниц обители.

Отвела глаза, признавая ее правоту, и невольно поежилась, когда раздался мерный, бесцветный голос.