Погруженные в страсть, я ускоряю движения, пока не раздаётся её крик; её киска пульсирует вокруг моего члена, выдаивая меня, пока она запрокидывает голову назад. В этот момент силы покидают меня, я переливаюсь через край, изливаясь и затапливая ее изнутри. Длинные горячие струи моего семени вырываются наружу, в глазах темнеет, и я крепко обхватываю ее руками, чтобы мы не рухнули на пол.

Тяжело дыша, я осторожно иду с ней, прижатой ко мне, потому что мой набухший член затрудняет выход из её канала. Я сажусь на кровать и с бережной заботой укладываю нас на матрас. Мы лежим лицом друг к другу; её потное лицо и щеки с идеальным ярко-красным румянцем делают всё вокруг ещё более… божественным.

— Это было необъяснимо, — ее тихий, уставший голос достигает моих ушей, и с этим невозможно не согласиться.

— Я больше не смогу жить без тебя, Алира, — я не могу объяснить, что вижу в ее глазах, но закрываю свои, когда она прикасается к моей морде.

— Возможности жить без меня больше не существует.

Мне нравится, как её слова отзываются в моей груди. Я лежу неподвижно, тихо, безмолвно, впитывая всю полноту того, что впервые за всё время моего существования я занимался тем, что люди называют любовью.

Глава 12

Мы были единым целым

АЛИРА МУН

Мы лежим с закрытыми глазами, восстанавливая дыхание. Я чувствую, как Руатан медленно выходит из меня, и ощущение потери и пустоты накрывает меня с головой.

Его рука покоится на моей талии, и жар его ладони согревает меня изнутри. Я не шевелюсь, не желая, чтобы охвативший меня восторг исчез. Я кладу руку ему на грудь, начинаю поглаживать ее, пока не добираюсь до сосков и не начинаю с ними играть. У Руатана вырывается глухое рычание.

— Я думала, ты спишь, — я тут же убираю руку, но он останавливает меня, перехватывая за запястье. Когда я открываю глаза, то встречаюсь с его золотистым взглядом.

— Я никогда не сплю.

Его слова пугают меня.

— Хочешь сказать, что ты никогда не отдыхаешь? Не знаешь о целительной силе сна?

Как будто я говорю по-гречески. Хотя нет, не по-гречески, ведь он наверняка понимает любой язык.

— Не имею ни малейшего понятия, моя богиня. Мы используем кровать, чтобы лежать неподвижно, погрузившись в тишину. В этом мы достигли мастерства.

Его потребность в прикосновениях становится очевидной: всё это время его рука или пальцы касаются меня, поглаживают и успокаивают каким-то необъяснимым образом.

Чувствуя себя так уютно оттого, что лежу обнаженной с ним в одной постели, я придвигаюсь ближе, прижимаясь к нему всем телом и просовывая ногу между его ног. Он осторожно меняет позу, чтобы не наваливаться на меня всем своим весом.

— Такой горячий, — тихо бормочу я, чувствуя себя в лучшем месте на свете.

Какое-то время в комнате царит лишь звук нашего спокойного дыхания. Я позволяю своему разуму найти отдых, которого он так жаждет после возбуждающей, но изматывающей физической активности. Когда мне уже кажется, что я вот-вот отключусь, я слышу его голос:

— Спи, моя богиня. Я буду здесь, в этой же позе, когда ты проснёшься.

Больше я ни о чем не могу думать.

Его сильные, мускулистые руки обнимают меня с невероятной нежностью. Удобно устроив голову на его широкой и уютной груди, я отдаюсь сну под мощный стук его сердца.

Мое тело пробуждается от восхитительных поглаживаний по волосам. Я хочу, чтобы это никогда не заканчивалось. Я открываю глаза — мы всё в той же позе. Глаза Руатана закрыты, дыхание ровное. Он чувствует, что я проснулась, открывает глаза и слегка улыбается, обнажая клыки. Черт возьми, это так горячо и чертовски сексуально.

— Почему ты меня не боишься? — удивление в его вопросе заставляет меня улыбнуться.

— А должна? — отвечаю я вопросом на вопрос.

— Нет, дело не в этом. Просто любой другой сошёл бы с ума, оказавшись лицом к лицу с Анубисом ростом почти в три метра. Любой человек со всех ног бросился бы бежать.

Я понимаю его сомнения.

— Я не чувствовала ничего, кроме желания заботиться о тебе, сохранить тебе жизнь и не позволить, чтобы с тобой случилось что-то плохое.

В его глазах читается что-то ещё — попытка понять меня. Но если даже я сама себя не понимаю, куда уж ему.

— Это странно. Нормальной реакцией были бы паника, страх, бегство. А уже потом, после долгого общения — сближение, — его выводы звучат вполне разумно.

— У меня нет этому объяснения, здоровяк, — я на мгновение закрываю глаза, просто чтобы прочувствовать его ласку вдоль линии моего позвоночника, от которой тихо вздыхаю.

— Сказать, что я не чувствую себя всемогущим из-за этого, было бы наглой ложью, но меня это удивляет, — говорит он с такой нежностью, какую трудно даже вообразить в ком-то его габаритов.

Я тянусь рукой к его морде, поглаживая ее с той же бережностью, с какой он прикасается ко мне. Нам не нужны слова. Мы обмениваемся взглядами и ласками, которые говорят сами за себя. Мы принадлежим друг другу так, как понятно только нам двоим. Но вдруг что-то сжимает мое сердце. Я опускаю голову, стараясь скрыть от него то, что сейчас творится у меня в мыслях.