Да, сколько она помнила, у мамы всегда было не все в порядке с психикой. Да, родители изредка ругались, однако Дани никогда не видела, чтобы их ссоры сопровождались насилием. Да, папа получил травму головы при взрыве самодельной бомбы во время командировки в горячую точку. Нет, он никогда не проявлял физической агрессии и не поднимал руку на маму.

Сама сраженная горем Дани держала свои чувства глубоко внутри. Ей требовалось оставаться сильной ради младших брата и сестры. Она в одночасье стала взрослой, и неважно, была ли она к этому готова. Дани собиралась быть сильной и стойкой, как ее отец. Она не расклеится на глазах у Эрики и Ахеля. И какими бы ни были ее собственные мысли, она ни за что не скажет им, что их мать – чудовище. Со временем они сами сформируют собственный взгляд на это. Дани не собиралась бросать им в сердце семена ненависти.

– Мама… боролась, – начала Дани, осторожно нащупывая то, в какую сторону направить разговор. – Уверена, она не собиралась сделать папе ничего плохого. Я так думаю, она просто не понимала, что делает. Мама не отвечает за…

– Как ты смеешь! – Мануэла зажгла свет. Как оказалось, она подслушивала, стоя в коридоре. – Неужели ты думаешь, что Камила не понимала, что убивает моего брата?

Все трое детей прищурились от яркого света. Почувствовав, как напряглись брат и сестра, Дани крепче прижала их к себе.

Ворвавшись в комнату, тетка гневно ткнула в нее пальцем:

– Я не видела, чтобы ты за весь день проронила хотя бы одну слезинку!

Мануэла понятия не имела о том, что Дани заперлась в ванной и дала волю своему горю, сотрясаясь в судорожных рыданиях на холодном полу. Однако остаток дня она сдерживала свои чувства в память об отце, который, несмотря на мучительную боль, причиняемую ему полученными в боях ранами, никогда не показывал своим детям слезы.

Глаза тети Мануэлы прищурились в злобные щели.

– Это все потому, что ты такая же, как она! – Последнее слово прозвучало злобным обвинением. – Como tu madre! – для большего эффекта повторила тетя.

И в дальнейшем Дани пришлось неоднократно выслушивать эти слова. Открытая враждебность тетки явилась одной из двух причин, по которым год спустя Дани, достигнув восемнадцати лет, завербовалась в армию. Второй причиной было желание пойти по стопам своего отца. Серхио Вега служил в элитном 75-м полку специального назначения, расквартированном в Форт-Беннинге, штат Джорджия, и Дани поставила перед собой цель служить там же. Она дочь своего отца, а не матери. Дани была готова доказать это окружающему миру. Но в первую очередь доказать это себе самой.

И вот теперь, когда ее прошлое вторглось в настоящее, как это должно было повлиять на ее будущее? Она никогда это не узнает, стоя на лестничной клетке. Лучше поскорее со всем покончить.

Дани постучала, и дверь распахнулась. Мануэла встретила необъявленный визит нелюбимой племянницы гробовым молчанием. Дани не дрогнула, спокойно выдержав враждебный взгляд тетки.

– Я пришла повидаться с Эрикой и Ахелем, – не вдаваясь в подробности, процедила она. Мануэла была последним человеком, кому Дани была готова открыть свою душу.

Тетка вцепилась в дверь, готовая захлопнуть ее у Дани перед носом, но тут у нее за спиной раздался радостный голос.

– Привет, Дани! – воскликнула Эрика, с улыбкой выглядывая из-за плеча Мануэлы. – Я скажу Ахелю, что ты пришла.

Скорчив гримасу, тетка отступила в сторону, пропуская Дани. Через минуту сестры и брат уже сидели в уютной гостиной, делясь друг с другом тем, что произошло за последнюю неделю.

– Я иду за продуктами, – объявила Мануэла, хватая сумочку с узкого деревянного столика у двери. – Вернусь через час. – Что на кодовом языке означало: «Позаботьтесь о том, чтобы к тому времени Дани здесь не было!»

Эрика закатила глаза, Ахель молча покачал головой. Оба они знали о той неприязни, с какой тетка относилась к их старшей сестре, однако все попытки повлиять на Мануэлу ни к чему не приводили. В конце концов им пришлось с этим смириться.

Когда они остались одни, Дани сразу же перешла к делу:

– Я сегодня навещала маму.

Эти слова были встречены удивленным поднятием бровей. Дани вот уже несколько лет не заглядывала в «Бельвю», утверждая, что бессмысленно пытаться установить контакт с человеком, который никак на это не откликается. Даже узнав о том, что Камила начала говорить, Дани, поняв, что ее речь состоит из бессвязных обрывков Священного Писания, воздержалась от визитов в клинику.

По крайней мере, она пыталась убедить в этом саму себя. И остальных.

Однако на самом деле Дани сознавала в глубине души, что нахождение в присутствии матери воскрешало у нее в памяти жестокое убийство ее отца. Та разбитая скорлупа, оставшаяся от матери, вызывала у нее одну только боль – а также изрядную долю негодования.

– Зачем ты ходила к маме? – спросил Ахель.

Задвинув подальше чувство вины, Дани сосредоточилась на главном:

– Она меня позвала. По словам лечащего психиатра, временами у нее проясняется сознание.

Ахель и Эрика переглянулись.