— Снято! — кричит режиссёр, и в её голосе слышится раздражение. Моя партнёрша по фильму заливается смехом, а Николь хихикает. Я качаю головой и присоединяюсь к их веселью. — Чёрт. Что не так с этой репликой? Я уже в шестой или седьмой раз путаю эту реплику. — Клянусь, в этот раз я всё сделаю правильно, — обещаю я.

Престон фыркает, и я бросаю на него сердитый взгляд. «Ставлю двадцать баксов на то, что завтра нам придётся переснимать эту сцену», — бросает он вызов.

«Ты в деле». Мы пожимаем друг другу руки, и я кричу: «Наподдай Престону!»

Николь безудержно хохочет, и я не могу отвести от неё взгляд. Она чертовски красива. Я могу только представить, какая дурацкая улыбка у меня на лице, но мне плевать, если все узнают, какой я подкаблучник. Главное, чтобы они знали, что она моя. Я притягиваю её к себе и целую в губы. «Я люблю тебя», — шепчу я, прежде чем успеваю подумать о том, что говорю.

Николь резко поднимает голову, в то время как всё её тело остаётся неподвижным. — Что ты сказал? — выдыхает она.

Я не собирался говорить ей это сейчас, вот так. Но, чёрт возьми, я не собираюсь брать свои слова обратно. Она вглядывается в моё лицо, и я киваю с серьёзным выражением. «Я люблю тебя, детка».

Она вся смягчается и прижимается ко мне. «Я тоже тебя люблю».

Эти слова бальзамом ложатся на мою душу. Я хватаю её за руку и тащу со съёмочной площадки. Тай стоит рядом с одним из продюсеров, прямо за режиссёрским креслом. Я подхожу и протягиваю руку. «Мне нужно двадцать», — требую я.

Он хмуро смотрит на меня. «Ты что, не заплатишь мне? А как же наоборот?» Я просто стою с протянутой рукой, пока он не вздыхает, не достаёт бумажник и не протягивает мне деньги.

Я сжимаю его в руке и поворачиваюсь к съёмочной площадке, по-прежнему крепко сжимая руку Николь. Престон шёл за нами, поэтому я бросаю ему купюру, разворачиваюсь на каблуках и направляюсь в гримёрку, крикнув через плечо: «На сегодня всё!»

Я не стал дожидаться чьей-либо реакции на своё заявление. Как только мы подходим к двери с моей фамилией, я вхожу внутрь, захлопываю её и запираю на замок, а затем прижимаю Николь спиной к двери. Я заключаю её в объятия и прижимаюсь лбом к её лбу, закрыв глаза.

— Скажи мне ещё раз, детка, — прошу я.

— Я люблю тебя. — Её тихое признание озаряет меня, как чёртов День независимости. Потребность пульсирует во мне, и я вот-вот потеряю контроль. Я почти теряю его прямо сейчас, но я достаточно в здравом уме, чтобы понимать, что не хочу, чтобы кто-то слышал её стоны или даже думал о моей девушке и сексе. Поэтому я беру Николь на руки и несу к дивану у задней стены, где укладываю её.

В мгновение ока я раздеваю нас обоих и погружаюсь по самые яйца в её горячую, тугую киску. Я медленно выхожу, втягивая воздух, когда её стенки пытаются меня удержать. «Я люблю тебя», — говорю я, подкрепляя свои слова жёстким толчком. Я повторяю это с каждым погружением, пока мы оба не начинаем задыхаться.

Её тело напрягается, и я знаю, что она близка к оргазму. Я наклоняю голову и впиваюсь в её губы влажным, страстным поцелуем. Она втягивает мой язык в рот, и мои бёдра подаются вперёд, извергая поток спермы. Она отстраняется и смотрит мне прямо в глаза. «Я так сильно тебя люблю, Остин». Затем она кончает, и я прижимаю руку к её рту, чтобы заглушить её крики, и ещё дважды толкаюсь в неё, прежде чем кончить вместе с ней. «Чёрт!» Я кричу, продолжая ритмично двигать бёдрами, не выпуская её из объятий, чтобы ничего не вытекло. Я заставляю её тело содрогаться от ощущений, чтобы её лоно оставалось открытым, пока я наполняю её. И всё же, несмотря на мои усилия удержать каждую каплю внутри неё, она так наполнена, что изливается между нами.

Наконец я кончаю и на секунду падаю на неё сверху, а затем прижимаю к себе и переворачиваюсь на спину. «Если ты ещё не беременна, — тяжело дыша, говорю я, — то я чертовски уверен, что только что зачал в тебе ребёнка».

Николь поднимает голову, которую до этого положила мне на грудь, и настороженно смотрит на меня. «Ты правда хочешь, чтобы я родила тебе ребёнка?» — тихо спрашивает она. Я улыбаюсь, видя надежду в её глазах.

— Детей, — поправляю я, глажу её по щеке и опускаю голову, чтобы прижать её к себе.

— Эм, а сколько всего детей?

«Мы собираемся использовать каждую из наших дополнительных спален».

Николь вскакивает, упираясь локтями мне в грудь, и я вскрикиваю от боли, но этот вскрик превращается в стон, когда я чувствую, как её киска сжимается вокруг моего члена. Он не уменьшился с тех пор, как я был в ней, скорее, он просто набрался сил. Словно прочитав мои мысли, Николь поднимает одну светлую бровь. «Серьёзно? Ты как чёртов кролик-энерджайзер, Остин». Я усмехаюсь, и она слегка подпрыгивает на моём члене, издавая стон.

— Жалуешься? — самодовольно спрашиваю я.

— Нет, — говорит она, мило надув губки. — Но я хочу закончить наш разговор, пока ты снова не превратил мой мозг в кашу.

Я открываю рот, чтобы ответить, но она закрывает его рукой и бросает на меня такой взгляд, что я смеюсь ещё сильнее.