Ты только спи, моя единственная! Спокойно и крепко. Дай мне ещё хоть пару минут просто рядом побыть, обо всем позабыв. Просто представив, что ты так сладко спишь, потому что знаешь, я рядом. Придумать, что ты знаешь, кто стережет твой покой, и самому в это поверить.

Наклонился и словно слепой в темноте, вожу мордой над разметавшимися во все волосами. Опутал бы, укутал собой, ни одного клочка кожи не оставил бы наружу. Украл бы, спрятал, всю осыпал бы поцелуями. Не для неё всё это! Походы, война, ночёвки на земле у костра.

Я бы её уложил на самый нежный шёлк, осыпал лепестками самых красивых цветов, не позволил бы земли касаться.

 Нельзя, нельзя, нельзя! Нельзя, чтобы твое сердце знало о грязи, которой полно в этом мире, в жизни, в душах, в мыслях! Ради своего сокровища нужно лезть на самые высокие скалы, чтобы твоя собственная грязь и мерзость никогда не коснулась единственного светлого, что осталось в твоей судьбе. Все планы глупость, все риски неоправданны. Даже не жизнью своей рискуешь, а чем-то немыслимо большим, что и вообразить себе трудно.

Из под плаща показалась миниатюрная, словно вырезанная из ценного белого аргата, ступня. Глупышка, замёрзнешь же! Прижался к ножке кончиком хвоста. И замер. Не дайте боги, разбужу!

 А самого бьёт огненной судорогой от кончика хвоста до затылка! Всю свою оставшуюся жизнь отдал бы до мгновения, лишь бы прижаться сейчас к её ножке щекой, смотреть в глаза, цвета самой ласковой тьмы и слушать её голос. Я так мало хочу и так много. За бесценок все сокровища разом...

Кто ж мне позволит!? Да, я сам себе не позволю. Приблизиться, напомнить... Раньше надо было. Но я же не знал, не понимал. Но кому интересны жалкие, трусливые оправдания. Даже мне мерзко их слушать. Самому от себя противно. Для меня мой свет уже погас.

Осторожно отодвигаю хвост, чтобы исчезнуть, раствориться среди других. Но меня останавливает вербер. Гар и Сид уже растянули походные одеяла рядом с лежанкой Марины, Раф только приполз, но оторваться от любования женой не может, даже ради того, чтобы поприветствовать брата.

- Куда собрался? Ложимся. Только девочку не потревожьте. - Что он несёт? Спятил? Последние мозги отбил? Отрицательно мотнул головой и попытался уползти.

- Хорош выкабениваться, ты, с печальным образом! - Медведь взъярился непонятно от чего. – Сейчас, все ложимся, и спим. И чтобы жене было тепло, спокойно и уютно. Утром мы с тобой идём смотреть что здесь и как, Гар и Сид готовят воду и завтрак, а Раф стережёт жену, пока не проснется. И только разбуди мне жену раньше времени своими метаниями и выкрутасами. Ей и так достается, не каждый правитель вывезет, чтоб ещё самцовые самокопания наблюдать! Лег, я сказал, пока я тебя не вырубил!

Дурной медведь! Не знаю, что ему ударило в голову, но я искренне ему благодарен, за этот украденный кусочек счастья. Моего незаслуженного счастья!

Глава 80.1

Мое утро началось с яблок. С самых настоящих яблок. Как я по ним соскучилась! А ещё я соскучилась по тому, кто запомнил о моей любви именно к яблокам.

- Марина...

- Спасибо! И за яблоки. И за сад. - Он улыбался, светло и радостно.

Словно не пережил за недолгое время расставания половину кругов ада. Я не удержалась и протянула вперёд руку, думала, возьмёт, сожмет в ладонях. А он прижался щекой, накрывая мои пальцы сверху и прикрывая глаза. Застывая, только нервно раздувающиеся ноздри и часто вздымающаяся грудь, выдавали насколько тяжело ему держать себя в руках. Второй рукой запуталась в коротких выгоревших волосах.

- Обрезал?

- Мешали. - Отмахнулся наг.

Замирая, когда мои пальцы побежали по всем шрамам, которых было огромное количество, на ещё недавно ровной коже. Куда пропал домашний мальчик, вечно находящийся в тени брата и лучшего друга?

- Я смешон, да?- Такой бесхитростный, открытый. - Не знаю, как себя вести. И молчать нелепо. И сказать страшно.

- Нет, не смешной. А вести... Когда я не знаю, как себя вести, я перестаю думать, как надо сделать и делаю, как хочу. - Зря я это сказала.

Потому что уже в следующую минуту, я оказалась лежащей среди опутавших меня колец нага. А сам Раф, крепко прижимая меня к себе, несколько раз перевернулся. И совершил самое подлое нападение. Начав щекотать бока и кусать шею одновременно. Я отбивалась и выворачивалась, как могла. Но добилась только того, что смогла немного приподняться, опираясь ему на грудь.

 Под ладонью я ощутила переплетение шрамов. Вся весёлость разом пропала. Я обвела конторы собственного герба, запечатлённые ожогом.

- Зачем? - Просто я понимала, какая это боль, и никакой гордости или удовольствия от этого, я не получала.