Инспектор остановился и открыл ей дверь в допросную номер три.

– Спасибо, – решительно сказала Пиппа и, поднырнув под его руку, зашла в комнату. Садиться не стала, только сняла с плеча рюкзак и положила на стол.

Хокинс скрестил на груди руки и прислонился боком к стене.

– Ты же знаешь, что я позвонил бы? – спросил он.

– Зачем? – удивилась Пиппа.

– Насчет Чарли Грина, – пояснил Хокинс. – У нас по-прежнему нет информации о его местонахождении. Но когда его поймают, я непременно позвоню. Не обязательно приходить и спрашивать.

– Я… Я здесь не из-за него.

– Вот как? – удивился Хокинс.

– Происходит кое-что странное, и я подумала, что стоит, наверное… сообщить.

Пиппа замялась и натянула рукава, решив прикрыть обнаженные запястья. Здесь нельзя оголяться и выставлять себя напоказ.

– О чем? Что случилось?

Хокинс напрягся, и глубокие складки пролегли от приподнятых бровей до плотно сжатых губ.

– Я… ну, возможно, у меня появился преследователь, – произнесла Пиппа, и последнее слово застряло в горле. А потом разнеслось по всей комнате, рикошетом отразившись от голых стен и тусклого металлического стола.

– Преследователь? – переспросил Хокинс. Возле рта проступили новые складки.

– Да. Мне так кажется.

– Ясно, – произнес полицейский и почесал седеющую макушку. – Ну, чтобы судить наверняка, должно быть не менее…

– Двух и более эпизодов, – перебила Пиппа. – Я знаю. Читала. Были. Даже больше. И в интернете, и… в реальной жизни.

Хокинс кашлянул в кулак, оттолкнулся от стены и подошел к металлическому столу. Ботинки скрипели, в их шелесте слышалось некое сакральное послание.

– Ладно. В чем это проявляется?

– Вот. – Пиппа взяла рюкзак и открыла его под пристальным взглядом инспектора. Сдвинула громоздкие наушники и вытащила сложенные листы бумаги. – Я составила таблицу, указав там подозрительные события. Сделала график. Еще есть фотография, – добавила она, разворачивая листы и протягивая Хокинсу.

Теперь настал ее черед наблюдать, как двигаются его глаза: слева направо, вверх-вниз.

– Здесь довольно много эпизодов, – сказал он скорее самому себе, нежели ей.

– Ага.

– «Кто будет искать тебя, когда ты исчезнешь?» – Хокинс зачитал вслух главный вопрос, и у Пиппы на затылке встали дыбом волосы. – Началось все в интернете, верно?

– Да. – Она указала пальцем на верхнюю половину страницы. – Сперва мне присылали письма, причем довольно редко. Затем, как видите, инциденты стали более регулярными и перешли в реальный мир. Если они связаны, то ситуация обостряется: сперва цветы на машине, потом…

– Мертвые голуби, – закончил Хокинс, водя пальцем по графику.

– Да. Целых два, – подытожила Пиппа.

– А что за шкала опасности? – Он поднял глаза.

– Показатель того, насколько серьезен каждый отдельно взятый инцидент.

– Нет, это я понял. Откуда цифры?

– Сама определила, – ответила Пиппа. Ноги, словно налившись свинцом, проваливались в пол. – Я провела исследование. Информации про сталкеров не так уж много – видимо, потому, что подобные дела у полиции не в приоритете, хотя зачастую они приводят к серьезным последствиям. Надо было каким-то образом систематизировать события, чтобы увидеть, есть ли прогресс и какова степень угрозы. Шкалу оценки я придумала сама. Могу пояснить, если надо: между онлайн и офлайн-событиями разница в три пункта, и…

Хокинс махнул рукой, перебивая ее. Листы зашелестели.

– Но откуда тебе знать, что эти события связаны? – спросил он. – Что человек, который шлет тебе письма… причастен и к другим инцидентам?

– Я заподозрила неладное, когда получила сообщение про потерянную голову. Оно пришло в тот самый день, когда подбросили вторую птицу. Обезглавленную, – добавила Пиппа.

Хокинс издал горлом странный звук.

– Это весьма расхожая фраза, – заметил он.

– А как же мертвые голуби?

Пиппа выпрямилась. Она знала, к чему он клонит, понимала, чем закончится разговор. Мысли инспектора читались по глазам. Он ей не верит.

Хокинс вздохнул, пытаясь улыбнуться.

– Знаешь, у меня есть кошка, и она то и дело притаскивает дохлых птиц и грызунов. Часто – без головы. Последняя мышь, например, вовсе лежала у меня на подушке.

Пиппа сжала кулаки за спиной.

– У нас нет кошки, – слишком резко и громко произнесла она.

– У вас нет, но есть у соседей. Я не могу начать расследование из-за двух мертвых птиц.

Может, он прав? Пиппа и сама себе так говорила.

– А как же рисунки? Они появились дважды, причем второй раз ближе к дому.

Хокинс перелистнул страницы.

– Фотографии есть? – Он посмотрел на нее сверху вниз.

– Нет.

– Почему?

– Рисунки исчезли.

– Исчезли? – Хокинс прищурился.

Пиппа и сама понимала, как странно звучит ее рассказ. Она выглядит неуравновешенной истеричкой. Хорошо бы так оно и было: лучше считать себя параноиком, которому мерещатся глупости.