Фарр знал, что глубина мантии составляет десятки миллионов человеческих ростов. Но люди могли выжить только в полосе толщиной около двух миллионов человеческих ростов. Фарр знал почему... или, по крайней мере, кое-что из этого. Сложные соединения ядер тяжелого олова, из которых состояло его тело (так серьезно объяснил ему отец), могли оставаться стабильными - оставаться связанными путем обмена нейтронными парами - только в пределах этого слоя. Все это было связано с плотностью нейтронов: слишком высоко, и нейтронов было недостаточно, чтобы обеспечить сложную связь между ядрами; слишком глубоко внизу, в прилежащей к сердцевине нижней мантии, было слишком много нейтронов - там те самые ядра, из которых состояло его тело, начали бы растворяться, превращаясь, наконец, в однородную нейтронную жидкость.

И здесь - близко к верхушкам деревьев, приближаясь к вершине обитаемой полосы - он находился на десятки тысяч человеческих ростов над местом разрушенной сетки.

Фарр посмотрел вниз, за свои колышущиеся ноги, туда, откуда он поднимался. Вихревые линии пересекали огромное небо, сотни их в виде жесткого параллельного ряда бело-голубых полос, которые таяли в туманных точках исчезновения слева и справа. Линии под ним расплывались, расстояние между ними сокращалось, пока они не превратились в текстурированную голубую дымку над квантовым морем. Само море было фиолетовым синяком под вихревыми линиями, его поверхность была окутана туманом и смертельно опасной.

...И поверхность моря изгибалась вниз.

Фарру пришлось подавить крик, с трудом сглотнув. Он снова посмотрел на море и увидел, как оно неуловимо отступает во всех направлениях; казалось, не было сомнений, что он смотрит вниз на огромную сферу. Даже вихревые линии слегка опускались, когда они изгибались дугой, сходясь к горизонтам моря. Это было похоже на то, как если бы они были клеткой, в которую заключено море.

Фарр вырос, зная, что мир - Звезда - представляет собой многослойный шар, нейтронную звезду. Корка была внешней поверхностью шара, а квантовое море образовывало непроницаемый центр; мантия, включая уровни, населенные людьми, была слоем внутри шара, заполненным воздухом. Но одно дело было знать такой факт, и совсем другое - увидеть его собственными глазами.

Он был под кайфом. И он чувствовал это. Теперь он смотрел вниз, глубоко вниз, мимо своих ног, в пустоту, отделявшую его от моря. Конечно, их сетка давно растворилась в воздухе, превратившись в далекую точку. Но даже это, если бы он смог это увидеть, было бы утешительной передышкой в этой надвигающейся необъятности...

Передышкой от чего?

Внезапно он почувствовал, как его желудок превращается в воздушную массу, а магполе, по которому он взбирался, казалось не просто невидимым, но неосязаемым, почти не имеющим значения. Казалось, что ничто не удерживает его на ногах...

Он крепко зажмурил глаза и попытался перенестись в другой мир, в фантазии своего детства. Возможно, он снова смог бы стать воином в войнах сердцевины, эпических битвах с колонистами на заре времен. Когда-то люди были сильными, могущественными, с волшебными четырехгранными "интерфейсами червоточин", которые позволяли им пересекать тысячи человеческих ростов одним прыжком, и огромными машинами, которые позволяли им летать сквозь Звезду и за ее пределы.

Но колонисты, таинственные обитатели сердца Звезды, вышли из своего клейкого царства, чтобы развязать войну с человечеством. Они уничтожили или унесли с собой чудесные интерфейсы и все остальное - и вообще стерли бы человечество с лица Земли, если бы не коварная хитрость Фарра: Фарр - ур-человек, гигантский бог-воин...

Наконец он почувствовал прикосновение к своему плечу; он открыл глаза и увидел - не колониста, а Дюру, парящую перед ним с выражением осторожной нейтральности на лице. Она указала вверх. - Мы там.

Фарр посмотрел вверх.

Листья - шесть их были расположены аккуратным симметричным узором - свисали прямо над его головой. Испытывая прилив абсурдной благодарности, Фарр подтянулся в темноту за листьями.

Ветка толщиной примерно с его талию, покрытая гладкой темной древесиной, вела от листа в туманную, светящуюся голубым темноту над ним... Нет, подумал он, это было не в ту сторону; где-то наверху был ствол дерева, подвешенный к корке, и от него выросла эта ветка, а из нее, в свою очередь, выросли листья, обращенные к морю. Он провел рукой по древесине ветки; она была твердой и гладкой, но удивительно теплой на ощупь. Несколько веточек свисали с главного стебля, а крошечные листочки искали просветы между своими более крупными собратьями.

Он обнаружил, что цепляется за ветку, обхватив ее руками, как если бы это была рука его матери. Тепло дерева просачивалось сквозь его замерзшее тело. В его сознании на мгновение промелькнуло смущение, но он проигнорировал его; наконец-то он почувствовал себя в безопасности.

Дюра проскользнула сквозь листву и остановилась рядом с ним. Приглушенный свет от дерева подчеркивал изгибы ее лица. Она улыбнулась ему, выглядя смущенной. - Не беспокойся об этом, - сказала она достаточно тихо, чтобы остальные не услышали. - Я знаю, что ты чувствуешь. Я была такой же, когда пришла сюда в первый раз.

Фарр нахмурился. Неохотно он отпустил ветку и оттолкнулся от нее. - Ты была? Но я чувствую себя так, как будто... как будто меня вот-вот снимут с этого дерева...

- Это называется боязнью падения.