Но он продолжает двигаться к выходу и не поворачивает головы.

- Макаров, - уже громче, - у меня работа.

- Подождет твоя работа, - кинул, продолжая переть.

Послышался звук снимаемой сигнализации и меня бесцеремонно запихивают на пассажирское сиденье. А еще через секунду он внутри и звук блокировки дверей. Даже смешно. Будто я убегу, будто я смогу или захочу это сделать.

- Рассказывай, - потребовал он, повернувшись ко мне.

А я молчала и рассматривала его лицо. А ссадина на губе оказалась глубже, чем показалось изначально, - отметила про себя.

Он резко выдохнул, явно теряя терпение, но пытаясь угомонить себя.

- Женя, расскажи мне, - произнес уже спокойно, даже где-то просяще.

И это его «Женя» активировало меня. И я рассказала. И про то утро, и про визит Ливановой, и про лифчик, и про помолвку, и даже про сахарозаменитель. Про поезд, свой дом, про наливку и про клуб. А, когда перешла к той ситуации с Федоровым, Богдан попытался меня остановить. Но я не позволила себя перебить. Прикоснулась ладонью к его щеке и легонько провела большим пальцем по ссадине, что красовалась на скуле.

Богдан чуть дернулся, но не отстранился, внимательно вглядываясь в мои глаза.

- Мне тогда казалось, понимаешь, - чуть замолчала, подбирая слова. - Мне казалось, что так будет правильно.

- Целовать другого правильно? - на удивление спокойно спросил.

- Мне было больно. Очень больно. И я не верила тебе, - хаотично пыталась объяснить я свои чувства.

- А сейчас? Что поменялось сейчас?

- Мы можем, - облизала пересохшие губы, - мы можем попробовать заново?

Он молчал, внимательно изучая мое лицо. А я считала удары своего сердца, ожидая его вердикта. Наверное, кто-то усмехнется, что я сейчас жалкая и стала такая же как все эти его девочки. Кто-то осудит за слабоволие. Кто-то воскликнет: «Швед, где твое женское достоинство?!». А, быть может, кто-то пожелает мне гореть в аду за содеянное. Но знаете что? Мне плевать! Плевать и все! Ради него, этого парня с темными глазами я готова на многое. Теперь готова. А он протянул руку, прикоснулся к щеке, приблизил свое лицо к моему и проговорил прямо в губы:

- Нет, Жень. Не можем.

Я дернулась, как от удара, но он не позволил отстраниться.

- Не можем, потому что я не хочу пробовать. Мы или встречаемся, или нет. Не хочу попыток. Ты слышишь меня? Я больше не готов проходить через все это! Я просто не смогу! Это оказывается дерьмово, очень и очень дерьмово. Ты слышишь меня, Женя?!

Я кивнула. Единственный ответ, что сейчас выдавал мой разум и мое сердце был:

- По-моему, я люблю тебя, Макаров.

А дальше звон в ушах, его губы, мое рваное дыхание, его руки, мои ощущения. Мы прощали, мы просили прощения, мы стирали выматывающие болезненные сцены прошлого, чтобы дать самим себе шанс приобрести совместное яркое настоящее.

И да, в кафе я так и не вернулась в этот вечер.

Эпилог

- Швед, ты чего так нервничаешь? На тебе лица нет, - смеялся надо мной Богдан.

- Да ну тебя. Если ты такой толстокожий, это не значит, что все такие.

- Да расслабься. У меня мировые предки. Говорю тебе, - положил свою руку на мое колено и тихонько сжал.

- Я бы расслабилась, да одежда мешает, - самым на свете эротичным голосом проговорила. Мне захотелось срочно его выбить из колеи. Сбить самодовольство с его лица. Пусть тоже понервничает.

Видела, как кинул на меня взгляд, как челюсти сжал и усмехнулась про себя. Сработало.

Мы наконец-то сдали летнюю сессию. И сегодня приглашены к родителям Богдана загород. Они скромно это назвали «на шашлыки», но я-то понимала, что это смотрины. Его мама давно порывалась со мной познакомиться, но я безумно переживала и считала, что еще рано. Для меня знакомство с родителями - весьма серьезный шаг. То ли дело с моими. Тут все просто. Семья простая, да и мама с папой у меня мировые.

Вспомнила, как на Новый год Макаров отказывался меня отпускать одну домой, и мы поехали вместе.

- Доча, - чуть посмеиваясь, тогда сказала мама, - я так понимаю, что ты все-таки купила другой велосипед?

- Нееее, мамуль, нашла украденный, - и засмеялась в ответ на шутку, понятную только нам двоим, вызвав недоумение на лицах наших мужчин.

В общежитии я все еще числилась, но жить я там не жила. По началу Зойка жаловалась, как ей одиноко в комнате, а потом ощутила все прелести проживания на отдельной жилплощади.

Я удивлялась, как Богдан успевал делать столько дел одновременно. От его занятости шла кругом голова. Порой он приходил после вечерних тренировок, валился навзничь, да так и засыпал, не раздеваясь.

Но это не значит, что мы виделись только по великим праздникам. Отнюдь. Любая его свободная минута принадлежала мне и только мне. А уж как мы использовали эти минуты… Только от одних мыслей об этом становится сладко.