Меня ею проклял кто-то, да? За грехи? Точно белладонна, оказывающая воздействие на мою и так нервную систему.

И как мне поступить? Протокол велит немедленно убрать девчонку с дороги. «Убрать» в моем случае – отчислить. Сделать это было легко и быстро: один звонок, и приказ о ее отчислении был бы подписан всеми, кем нужно, а моя легенда была в безопасности.

Но дуреху было жалко. Забавная и, кажется, неглупая.

Я не сразу признался даже себе, что едва сдержал шкодливое желание проверить, на самом ли деле малышка сегодня в розовом. Как договаривались – ровно на следующую встречу.

О чем ты думаешь, Алиев?!

Я договаривался с совестью, которая укоризненно качала пальцем перед глазами и твердила, что отчислять зеленую, мелкую и пока сопливую девчонку как-то позорно.

Но и идти на служебное нарушение и подставиться мне тоже не улыбалось.

Осталась крохотная надежда, что Варвара поверила в мою на коленке придуманную историю о блудном брате-близнеце.

И намекать на розовое будет тоже ему, а не мне!

Мои мысли стали немного напоминать раздвоение личности, но с совестью я старался дружить и отчислять бдительную Варвару счел слишком кардинальным способом.

Я сторговался сам с собой, решив, что если Варвара начнет болтать или путаться под ногами, – будет отчислена. Если же будет паинькой и не станет рассказывать всем, что я придумал себе альтер-эго – брата-близнеца, то пусть спокойно учится дальше.

До конца рабочего дня я больше о блондинке не вспоминал, а она не отсвечивала. Я осторожно знакомился с коллективом, делая себе пометки в блокноте, кто есть кто и какое первое впечатление на меня произвел.

Женщин-преподавателей я тоже не отметал, по опыту зная, что ботаничка Шурочка Васильевна может легко оказаться закладчицей или сутенершей, прецеденты были…

А в перерывах вынужден был преподавать, и это, вкупе с Варварой Бдительной, стало настоящей проверкой моей стрессоустойчивости, которую на каждой паре проверяли студенты.

Образ мой волнения у них не вызывал, но считывался я как простак, которого можно спокойно игнорировать. И если у психологически сформировавшихся преподов и более осознанного пятого курса я ассоциировался с безопасностью, то мелкие шпуньки-младшекурсники думали, что мне можно сесть на шею и свесить ноги.

Пришлось вспоминать своего любимого препода по криминалистике и копировать его манеру преподавания, которая заключалась в жесткой диктатуре без применения пряников. Надеюсь, дойдет.

Главное во всем этом деле оказалось помнить о деле, а не зарыться с головой в преподавание и перевоспитание некоторых особо одаренных студиозусов.

Наконец все пары закончились, а меня пригласили на кафедру для официального представления моей скромной персоны коллективу.

Коллектив был как семья. Правда, неблагополучная. На роль ворчливой бабули вполне себе подходила Зоя Михайловна, которая вела теорию государства и права.

«Уголовников» было сразу два – Роман Сергеевич и Егор Маркович. Оба из бывших следаков, суровые, с благородной сединой на висках. С ними мне нужно было быть особенно осторожным и точно не списывать со счетов из уважения к бывшим коллегам.

Эти двое могли при желании меня раскрыть.

Вообще, конечно, несправедливо, что на двух «уголовников» у университета денег хватило, а вот на второго криминалиста для младших курсов – нет.

Этих двоих я назначил старшими сыновьями в семье.

Софья Степановна – административное право – выглядела как нежная фиалка среди колючих кустарников. Я ее нарек доброй тетушкой, но себе тоже поставил на карандаш.

Декан Родионов Петр Тимофеевич выглядел как сумасшедший ученый и как отец семейства одновременно. Лет ему было далеко за пятьдесят, он носил густую бороду и всегда кивал, когда кто-то начинал с ним диалог.

Всех остальных я тоже просканировал, сделал себе пометки в уме и дал каждому прозвище, чтобы не запоминать скопом имена, отчества и регалии заслуженных педагогов всея Руси.

Мне устроили допрос с пристрастием: кто я, откуда приехал, почему переехал, а скромняжка Софочка Степановна (слава Всевышнему, не Разумовская, а Петрова) опустила реснички и поинтересовалась моим семейным положением.

Я с удовольствием ответил, что не женат. Пусть обсуждают, мне не жалко. Сплетни, они, вообще, дофамин увеличивают в организме.

Наконец, рабочий день закончился, а я сел в «приору», бросил в бардачок служебную «трубку» и достал свою. Включил и увидел два пропущенных от старшего брата.

– Что хотел? – спросил я, когда Камал ответил.

– Помощь нужна.

– Что опять?

– Мы Сникерса у тебя до завтра оставим, – сообщил мне брат.

– Нафига он мне? Кам, у меня тараканы в доме, они его запинают, – заржал я.

У Камала была молодая жена, которая вертела братом как хотела и ничего ей за это не было.