Но хуже всего было другое. Мир оказался населён разумными. Технологически отсталыми, но зато весьма многочисленными. Лишь удалённость места высадки дала Эно некоторое время.

Покинуть место высадки они не могли — конструкция Осколка не предусматривала двигателей. Не могли они и воплотить тысячи сородичей, ожидавших своей очереди в Архиве. На выращивание оболочек нужна была эдра, а этот мир был почти стерилен! Его прочная оболочка почти не пропускала энергию Заарума, и обычные инструменты для её добычи оказались бесполезны.

О воплощении Отголосков вообще пришлось надолго забыть. Нехватка эдры грозила уже гибелью всей экспедиции — ведь без неё могущественные Эно были беззащитны перед этим диким миром. Ульдан Сэн, их главный биолог, погибла в первом же цикле от лап обычного хищника. Эта смерть потрясла всех, но заодно и заставила встряхнуться.

Правда, ещё до того, как смертельная опасность отступила, в экипаже наметился раскол. И виной тому был простой вопрос — что делать дальше? Попытаться приспособиться к условиям нового мира. Или же... ломать этот мир под себя.

Второй путь поначалу казался предпочтительнее. Для добычи эдры всё равно пришлось буквально ранить новый мир — создавать прорехи в его оболочке, впуская энергию хаоса. Это вызывало локальное похолодание, но недостаточное. Чтобы дополнительно охладить район высадки и сделать его более пригодным для жизни, Эно создавали столпы чёрного льда. Сам Осколок тоже отремонтировали, и теперь он даже мог передвигаться с помощью примитивной технологии, основанной на левитирующем эмберите.

Это заняло десятки циклов, но всё же Эно удалось миновать кризис и снова вернуться к вопросу о воплощении Отголосков. Но какие оболочки для них использовать? Те, к которым они привыкли в родном мире? Или же создавать теплокровные, более приспособленные к новому миру?

Все Сэн, включая Нейдарин, склонялись к теплокровности. Проще и логичнее измениться самим, чем рисковать, пытаясь подстроить под себя климат целой планеты. Не говоря уже об этике — ведь тотальное похолодание убьёт большую часть местной биосферы.

Поддерживали эту идею и двое инженеров — Казаран и Эльгар. Казаран вообще стал главным сторонником «теплокровных». Он не просто спорил, но и активно изучал местных разумных, пытался наладить с ними контакт. Всё указывало на то, что они гораздо ближе к Эно, чем могло показаться. К тому же выяснилось, что под влиянием эдры они способны мутировать и даже управлять эдрой без внешних матриц — просто силой мысли. Так что их тела после доработки смогут стать оптимальными оболочками для освоения этого мира. Даже лучшими, чем изначальные оболочки Эно.

Однако Тур не хотели и слышать об этом, а саму идею считали кощунством. Аборигенов они воспринимали исключительно как врагов, как опасных паразитов, подлежащих уничтожению. Особенно после того, как в стычке с дикарями погиб Сарнат Тур. В той короткой, но кровопролитной войне Эно здорово недооценили местных и их примитивное огнестрельное оружие. Однако обычные куски металла, разогнанные до больших скоростей, оказались вполне себе убийственными.

И без того крошечный экипаж Осколка таял на глазах. Сначала Ульдан. Потом Сарнат. Потом оставшиеся Тур, фактически узурпировавшие власть, убили Эльгара — за то, что тот без решения Совета втайне подготовил первые теплокровные тела для Воплощения. Его остановили в последний момент — когда он уже забрал из Архива партию Отголосков.

Впрочем, сейчас Нейдарин понимала — даже если бы Эльгар успел воплотить те Отголоски, это ничего бы не изменило. Баранзар безжалостно уничтожил бы теплокровных Эно, поскольку не считал их равными. А сами они были бы ещё слишком слабы, чтобы дать отпор.

То убийство повлияло на всех по-разному. Сэн, похоже, смертельно напуганы и уклоняются от любых разговоров с Нейдарин. Изгарен Вар изначально поддерживал другую сторону. На Умбарин тоже рассчитывать не приходится. Казаран же скрылся, напоследок устроив диверсию на Осколке, с последствиями которой придётся разбираться ещё очень долго. Диверсию, которая, скорее всего, стоила ему жизни.

Дойдя до последней развилки туннеля, Нейдарин вдруг остановилась. Мысль пронзила её — такая яркая, будто пришла извне в виде направленного мыслеобраза. Даже не мысль. Понимание.

Это ловушка!

Что, если Баранзар подкараулил её перед Советом не для того, чтобы запугать? Даже тупой и агрессивный Тур должен понимать, что это бесполезно. Но зачем тогда? Наоборот, разозлить её, заставить более яростно отстаивать свою точку зрения на Совете? И... сделать это поводом для обвинения...

По телу её словно пробежали сотни разрядов. А что, если... он знает? Знает о той их совместной с Казараном находке? О поселении теплокровных совсем рядом с Осколком? Том самом, откуда Эльгар взял образцы тел для воплощения? Если Баранзар сможет доказать, что она действовала вместе с ними... Или она сама в пылу спора выдаст это...