Идея приходит неожиданно, но спешу её исполнить, пока девчонка не удрала. Обхватываю девушку за её длиннющие ноги и поднимаю вверх. Арина визжит, сгибаясь, чтобы не врезаться в потолок и цепляется за плечи. Я несу её в сторону своей спальни и получаю неслабые удары в плечи и спину, везде, куда она может дотянуться.

– Пусти меня! Слышишь, Клык, остановись.

И я останавливаюсь. Только в своей ванной, запихивая девушку в душевую кабину. Сам стягиваю с себя штаны, оставаясь в одни трусах и захожу за ней, прикрывая дверцы.

– Выпусти меня. Это не смешно.

– Ты же жаловалась на соус. Сейчас исправим.

Включаю тёплую воду и смотрю, как Арина хмуриться, рвётся к выходу, промокая насквозь. Потоки воды смывают весь соус и остатки красной краски с волос. Девушка смешно фыркает, стараясь уйти от воды. Смахивает капли с ресниц. 

– Теперь я могу идти?

– А ты так рвёшься уйти?

Убираю остатки соуса с её лица, провожу пальцами по коже, спускаясь к шее и вздымающейся груди.

Я перед ней во всей красе, с накачанным торсом и красивыми кубиками, от которых девчонки без ума. А Арина всё смотрит на шрам, портящий лицо.

– Настолько уродливый?

– Что? – наконец смотрит прямо в глаза, хмурясь.

–  Шрам. Ты постоянно на него пялишься. 

Да, грубый и некрасивый, но привыкай, от него никуда не деться. Получил в самом начале, когда только втягивались в дела. Помню, как горела кожа и всё заливала кровь. Вера её остановить не могла, только причитала и плакала. Зашивали тогда на старой квартире, с соседями пьяницами в другой комнате, побоявшись вызывать скорую и ментов. 

А потом ждали – заживёт или ебанёт инфекцией.

Зажило. Выжил. И ебанул тех, кто тогда меня пырнул. Но это уже не исправить. 

Только обидно становится, когда она так реагирует.

Отворачивается и не смотрит, будто я весь урод какой-то.

– Извини. Он не уродливый. То есть, мне нет до него дела. То есть, есть, но не так, - она начинает тараторить и отводит глаза. 

– Не лги мне.

– Что?

– Мой черёд «слабо» – не лги мне об этом, скажи правду о том, что думаешь о моём шраме. Без девчачьих попыток сгладить правду.

Арина замирает, спуская взгляд на пол кабинки, горбиться, словно старается стать намного меньше, чем есть. Мнётся, лицо краснеет не от пара, и выглядит, будто собирает последние силы на то, чтобы что-то сказать. 

Она отходит в угол, стараясь скрыться от мощных струй воды. Не особо получается, но прячет лицо в ладонях, замирая. Я подхожу ближе, заинтригованный. Прикрываю её своей спиной, закрывая от воды, и выжидающе смотрю.

– Если бы у тебя не было шрама, - то ты бы давно мне дала, да? – Я бы давно сбежала.

Чего блять?

– Ты красивый. Слишком красивый.

Она пытается спрятать смущённое лицо от моего взгляда. Я обхватываю её подбородок пальцами, заставляя смотреть в мои глаза, не давая отвернуться от меня. 

Девушка вся дрожит и поджимает губы, старается не вырываться от моих прикосновений. Как, блять, можно быть слишком красивым?

– Я не люблю красивых людей, - выдыхает тихо, как самую грязную тайну. – Они меня пугают.

– Пугают?

Мне хочется добавить, что это бред, но я сдерживаю себя. Нельзя взболтнуть лишнего. Не тогда, когда Арина начинает открываться мне, говоря то, что поможет мне понять её и заполучить себе. Не причинять больше боли своими словами или действиями.

– Такие как ты, думают, что им всё можно. Зажимаешь меня, целуешь, когда вздумается, не слышишь моих отказов. Я не хочу об этом говорить, но да, идеальные люди меня пугают. Потому что я не знаю, чего от них ожидать и как себя поведут.

– А шрам делает меня неидеальным?

– Я смотрю на шрам, чтобы вдолбить себе в голову, что ты не опасно красивый, что мне не стоит тебя бояться.

Её глаза заволакивают слёзы, но девушка держится. Кривится, жмурится, но не плачет. Выдаёт самое сокровенное и ждёт, что её не поймут.

Охренеть. Шрам, который я ненавидел, оказался помощником в отношениях с Ариной. Видимо, если бы не он, она бы не подпускала слишком близко к себе.

Что же с тобой приключилось, малышка?

– Извини. Я не хотела, - всё таки начинает плакать, не сдерживается. Утыкается лицом в мою грудную клетку, прижимаясь. – Это грубо было. Мне жаль, что ты подумал, что этот шрам имеет значение. Прости.

– Всё хорошо, - обнимаю её, гладя руками по спине. Такие неожиданные скачки настроения девушки совсем непривычны. Знакомы всего несколько дней, а кажется, что знаю её очень хорошо. – Итак, ты считаешь меня красивым. Значит, я твой типаж?

– Дураки не могут быть типажом, - бурчит, но не отстраняется, не сбрасывает мои руки. Позволяет касаться её, гладить, забираться под липнущую ткань майки.

– Уверена?

Чуть сжимаю её задницу в ладонях, пробираясь в трусики. Горблюсь, чтобы быть ниже и заглянуть в её лицо.

– Останови меня, - говорю неожиданно для себя. – Или я продолжу. Останови меня сейчас, - целую в висок. – Или сейчас, - дошел до скул. – Или черед губ.