Недоговаривает, но я и так въезжаю, что он хотел сказать. Драться надо с чистой головой, со стратегией и без эмоций. А тут на кону была Арина. И когда дело касалось её, все мозги напрочь отключались.

Я понимал, почему со мной такое творилось. Член не давал адекватно действовать, заставляя бороться за девчонку. Но почему Лютый так её защищал? 

– Вы ещё не убили друг друга, какое счастье.

Арина раздражена, но все ещё помогает. Другая могла бы закатить истерику и оставить разбираться самих. А она обматерила, отчитала, как школьников, а теперь начинает разгребать ниши косяки. Вручает каждому мокрое полотенца, чтобы отмыли кровь.

Не представляю, насколько её много, пока всё полотенце не оказывается в разводах красного. Сбитую кожу неприятно тянет, но это далеко не впервой, поэтому сжимаю зубы и продолжаю. У Лютого всё хуже, не может разобраться с разбитой бровью, которая полностью залила его кровью.

Арина отворачивается от нас, убирая обломки стула – когда только успели разломать – и подметает осколки.

– Знаешь, малышка, могла бы лучше мне помочь.

– Она не может, - Лютый дёргается и шипит, слишком задевая рану.

– Тебе не может, а для меня сделает исключение.

– Размечтался.

– Ребята! Клык, я правда не могу. Я не очень хорошо переношу вид крови. Или намёк на неё.

А я устроил ей кровавый душ.

Блять.

Удивительно, как много Лютый знал о ней, если у них были ужасные отношения. Вообще не могу догнать, почему он начал рисковать всем из-за неё. Братская любовь? Так сводные и общего ничего нет. Не виделись давно, не общаются, ничего не связывает. Но при этом только увидел её и сразу начал защищать.

Мысли крутятся с бешенной скоростью, сменяя друг друга, одна хуже другой. Ревность, как спусковой крючок, заставляет меня опять напрягаться. Спокойствие, залёгшее под рёбрами, улетучивается. Сводный, не родной. Ни капли общей крови, как я понимаю. А значит – все ещё может претендовать.

А значит, мысли по поводу отца Алека могут оказаться правильными. Она сказала, что не спит с ним, но ничего не говорила в прошедшем времени. Сука.

– Не спишь, но спала?! – голос срывается, подводя. Я его лично закопаю, если он посмел тронуть Арину.

– Ты себя слышишь? Он мой сводный брат.

– Вот именно, сводный. Мне слабо верится, что ты просто так назвала сына...

Арина прижимается ко мне в поцелуе, кусает губы и не обращает внимание на вкус крови. Затыкает мне рот в прямом смысле, не давая договорить фразу. Блять, скрывает от сводного брата факт того, что родила ребёнка? 

Правильно, сама сказала, что отец Алека не знает о его существовании. Но как она от семьи могла прятать ребёнка? Лгала об имени или сроках?

– Сын? Арина, ты родила ребёнка?

Девушка разочаровано стона, проклиная всех и отодвигается, садясь на подлокотник возле меня. Смотрит в сторону, раздумывая, что сказать.

– Нет, - тянет слишком тихо и неуверенно, чтобы поверить.

– Ты сказала, что сделала аборт.

Серьёзно, умудрилась скрыть беременность, роды и пятилетнего ребёнка от всей семьи? Что же тогда она сейчас так хреново лжет. Не отрицает его отцовство, не подтверждает. А меня всего коробит от того, что я не знаю ответ на этот вопрос.

– Не помню, чтобы говорила с тобой после того за эти года. Откуда тебе знать?

– Мать сказала. Видела тебя через полгода без живота. И ты сама сказала…

– Я соврала, ясно? В марте уже родила, раньше срока. И решила никому не говорить. Алек он мой сын, только мой, и я не хочу, чтобы хоть кто-то ещё имел к нему отношение.

– Алек как Алексей или Александр?

Девушка тяжело вздыхая. Сжимаю её ладонь в своей, стараясь поддержать. 

– Я не называла его в твою честь.

– Даже не надеялся.

– Это любимое имя матери.

– Я знаю. Аринка, блин, я не надеюсь, что из-за нескольких адекватных моментов между нами, ты назовёшь сына в мою честь. Просто интересно. Я хочу познакомиться с ним. Можно?

– Нет, - вижу, как расстраивается Лютый и мне становится даже немного жаль его. – Не сейчас, Лёш, ты весь в крови, разорванной рубашке. Приведёшь себя в порядок. Я его подготовлю и познакомлю. А теперь заткнитесь и не выводите меня из себя ещё сильнее.

Поворачивается ко мне, вздрагивая, когда взгляд задерживается на крови.

– Рука очень болит? – аккуратно осматривает ладонь и прижимает пакет с замороженными овощами, охлаждая.

– Ну знаешь, удар в стену со всего размаха не самое приятное развлечение.

– Извини.

Извини? Извини, что врезал стене, а не мне? Что в голове у этой девчонки? 

Отбирает у меня полотенце и начинает вытирать кровь. Не смотрит на лицо, отводя взгляд. Но мягкими касаниями проходится по лицу. 

Выкуси, Лютый, ещё раз выбирает меня.

А затем наносит мазь на раны и слегка дует, когда начинает щипать. Как ребёнку, но такая простая ласка приятна.