— К сожалению, Леонотти оказался в порту как раз в момент прибытия нашего груза. Он приказал своим людям проверить контейнеры, чтобы убедиться, что мы не перевозим нелегалов. Тогда они и нашли оружие.

— Этот ублюдок.

Сразу после этих слов раздается глухой удар.

Я почти вижу, как кулак Ате с силой опускается на стол. Прижимаюсь к двери еще сильнее. Хочу услышать каждое слово. Краем глаза замечаю неодобрительный взгляд Адриана. Демонстративно его игнорирую.

Да, знаю. Мне не следует это слушать.

Но я устала жить в мире, где меня намеренно держат в неведении.

— Он отказался встречаться со мной. Леонотти не уступит, Африм. Придется принять более радикальные меры и…

Гьон резко понижает голос.

Я наклоняюсь еще ближе.

Почти касаюсь двери ухом.

Ну же…

Еще немного…

В следующую секунду дверь распахивается настежь.

— Ай!

Я теряю равновесие и буквально вваливаюсь внутрь кабинета.

Еще немного и растянулась бы на полу, если бы чья-то жесткая рука не сомкнулась вокруг моего запястья.

Гьон без особых усилий удерживает меня на ногах.

Я раздраженно морщусь.

Честно говоря, лучше бы я упала лицом вниз, чем позволила ему к себе прикоснуться.

— Отпусти ее, Джон, — устало произносит Ате.

Его зеленые глаза встречаются с моими. Усталость прорезала каждую черту лица, будто за последние несколько дней он постарел на несколько лет.

— Что случилось, Элира?

Джон отпускает мое запястье с презрительным фырканьем.

Я сразу же отдергиваю руку, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не потереть место, которого он коснулся.

Вместо этого гордо вскидываю подбородок и направляюсь к письменному столу отца.

Темные круги под его глазами неприятно сжимают сердце.

— Ты хоть немного поспал прошлой ночью? А лекарства…

— Элира.

Его голос звучит резко.

Одного слова достаточно, чтобы заставить меня замолчать.

Отец коротко переводит взгляд на людей в кабинете.

— Мы с Джоном были заняты важным разговором. Что ты хотела?

О… Он не помнит.

Я чувствую, как к глазам подступают слезы, и мысленно ругаю себя за эту слабость.

Даже Роан, который сейчас находится на Лонг-Айленде, не забыл поздравить меня сообщением.

А мой собственный отец… Который стоит всего в нескольких шагах…

Я незаметно втягиваю воздух и заставляю себя улыбнуться.

— Сегодня мой день рождения.

Небольшая пауза.

— И я хочу выйти за пределы комплекса.

Позади меня Джон издает звук, будто поперхнулся воздухом.

Словно я только что предложила объявить войну всему миру.

Если бы мне сейчас не хотелось плакать, я бы, наверное, рассмеялась. Пусть давится.

Отец долго смотрит на меня.

Его глаза слегка сужаются, но я успеваю заметить короткую вспышку вины.

— С днем рождения, ангел.

Тихие слова неожиданно согревают сердце.

Да, он забыл.

Но это ласковое обращение все равно заставляет меня улыбнуться.

Некоторое время он молча изучает мое лицо, затем переводит взгляд мне за спину.

— Адриан.

— Да, господин.

— Возьми внедорожник. Пусть с вами поедут Антон и еще трое.

Я моргаю.

Подождите…Что? Неужели…

Он действительно только что разрешил? Настоящая свобода?

Не прогулка по территории. Не внутренний двор.

А настоящий внешний мир?

Я не успеваю подумать.

Улыбка сама расползается по лицу.

Я обхожу стол и крепко обнимаю отца.

— Спасибо! Спасибо! Спасибо!

Он неловко похлопывает меня по спине. Будто до конца не понимает, как реагировать на подобные проявления чувств.

Когда я отстраняюсь, мне кажется, что в его взгляде на мгновение появляется тепло.

Но уже через секунду оно исчезает.

Лицо снова становится непроницаемым.

Он всегда такой.

Мой отец никогда не позволяет себе нежность при посторонних. В его мире чувства — слабость. А слабость смертельно опасна. Меня это давно перестало удивлять.

Я знаю, что он любит меня.

Просто его любовь с каждым годом все сильнее напоминает клетку.

Каждое новое правило. Каждый новый охранник. Каждый новый запрет. Все это — проявление любви. Пусть и болезненной.

Если честно, я до последнего была уверена, что он откажет.

Я уже приготовилась спорить. Уговаривать. Если понадобится — даже расплакаться. Но он сказал «да».

И я ни за что не дам ему возможности передумать.

Я буквально вылетаю из кабинета.

Перепрыгиваю через две ступеньки сразу, почти бегу наверх.

Сердце колотится так быстро, что кажется, сейчас выпрыгнет из груди.

Оказавшись в комнате, сразу бросаюсь к гардеробу.

Распахиваю дверцы и начинаю перебирать одежду с таким азартом, словно ищу клад.

Пять лет.

Прошло целых пять лет с тех пор, как я последний раз выходила за ворота нашего комплекса.

Мне было шестнадцать.

Двадцать первый день рождения Роана.