Линк отводит взгляд и что-то сердито бормочет себе под нос, пока берет напрокат фильм. Он включает «Улыбку», психологический фильм ужасов, и я вздрагиваю.

Придурок усмехается. - Что не так, Пташка? Я думал, ты любишь фильмы ужасов.

- Люблю. «Крик», все фильмы про «Заклятие» и все, что с ними связано. Но не когда кто-то жутко ухмыляется, а потом этот образ въедается в память и вызывает у меня кошмары, - фыркаю я.

Он закатывает глаза и хватает мою еду. - Иди сюда, - бормочет он, притягивая меня к себе на колени. Он возвращает мне еду и говорит: - Не волнуйся. Если кто-то попытается причинить тебе вред, даже во сне, он умрет. И его кровь будет на моих руках. - Он говорит это так серьезно, будто это уже свершившийся факт.

Мое сердце бешено колотится в груди, пока он сидит так близко. Сделал бы он это? Убил бы ради меня? Запятнал бы свои руки кровью ради меня? В глубине души я хочу, чтобы он это сделал.

Я хочу наклониться и поцеловать его мягкие розовые губы. Я сейчас так сексуально неудовлетворена, но не хочу портить этот момент.

Раньше мы всегда были так близки. Но с возрастом это становилось все меньше и меньше. Я скучаю по этому, я скучаю по нему и по тому, какими мы были раньше. Я знаю, что все уже никогда не будет так, как раньше, и я не хочу, чтобы это было так. Сейчас я хочу гораздо большего.

Звуки начинающегося фильма прерывают наше молчаливое противостояние. - Ешь, - шепчет он, целуя меня в висок.

Опустив голову, я улыбаюсь и откусываю кусочек пиццы. Вся моя раздражительность улетучивается.

Мы смотрим фильм и едим. Когда я отвлекаюсь на фильм или ем недостаточно быстро, Линк подносит пиццу к моим губам, без слов напоминая, что нужно откусить кусочек.

Несколько раз за фильм я прижимаюсь головой к его груди, прячась от жутких лиц. Каждый раз, когда это происходит, он тихо и глубоко посмеивается, и мне хочется ерзать у него на коленях, пока он прижимает меня к себе и шепчет: - Я с тобой, Пташка. Всегда.

В последний раз я прижимаюсь к нему лицом и засыпаю в объятиях мужчины, которому принадлежит не только часть моего сердца, но и вся моя душа. Я вся его. Я принадлежу им.

Глава 7

Линкольн

Рэйвен уснула у меня на руках ближе к концу фильма. Прошел уже час, на заднем плане играет какая-то случайная передача. Я ее не трогаю, и она не просыпается.

Она там, где и должна быть, в моих объятиях. Она чертовски прекрасна, но мне нравится, когда она вот такая. Спокойно спит и не открывает свой дерзкий ротик.

Я знаю, что она делает. Она знает, что я хочу ее, и пытается заставить меня признаться в этом. Но она не понимает, о чем просит.

Она не понимает, что я не просто хочу ее, я хочу владеть ею. Хочу, чтобы она подчинялась каждому моему желанию и делала это с радостью.

Я вижу огонь в ее глазах, когда требую от нее чего-то. Несмотря на то, что в последнее время она ведет себя как стервозная девчонка, ей приходится сдерживаться, чтобы не уступить.

Скоро она поймет, что я этого не допущу.

Я показываю миру разные стороны своей личности, но ей я показываю совсем другую. Но по-настоящему я становлюсь самим собой только глубокой ночью, когда делаю то, что у меня получается лучше всего.

Иногда я думаю, что она посмотрит на нас по-другому, когда узнает, чем мы на самом деле занимаемся в магазине. Что это всего лишь прикрытие для чего-то гораздо большего и гораздо более зловещего.

Но это не имеет значения, даже если она нас возненавидит и не захочет иметь с нами ничего общего, у нее все равно нет шансов. Я не шутил, когда сказал, что посажу ее в клетку, если придется.

Но я не думаю, что до этого дойдет. Ей нравится, когда мы проявляем свои темные стороны. Я увидел похоть в ее глазах после того, как сегодня чуть все не испортил, пригрозив убить своих людей за то, что они посмели на нее взглянуть. Они не посмеют, пока я не покажу им, кому она принадлежит.

Глядя на ее спящее лицо, я ухмыляюсь, думая о том, какая же она очаровательная. В половине случаев мне хочется перекинуть ее через колено и отшлепать так, чтобы она молила о пощаде, а в другой половине — прижать ее к себе и трахать до тех пор, пока она не задохнется. Но сейчас я не могу сделать ни того, ни другого.

Ее губы приоткрыты, дыхание тихое и ровное. Она прижалась ко мне, положив щеку мне на грудь. Но больше всего меня заводит то, как она вцепилась в мою рубашку, словно не хочет отпускать меня ни на секунду.

Кстати, о рубашках. Когда я увидел ее в одной из моей рубашек, с твердыми сосками, прижимающимися к ткани, я чуть не сорвался.

Я был тверд как скала практически все это время, пока ее идеальная упругая попка сидела на моем члене. Каждый раз, когда она ерзала, я предупреждающе рычал. И, конечно же, моя Пташка восприняла это как вызов. Шалунья. Жду не дождусь, когда смогу вытрахать это из нее.