- А подумаефь... - с набитым ртом. - Взява у него фтучку. У него много, а он жадничает!

- Ясно... - вздыхаю. - С мамой как тебе жилось?

Пожимает плечами.

- Уходива. Я с отчимом быва.

- Не обижал он тебя?

- Нет. Овал только на меня. Гововил, быва бы ты пацан... А так дывка от бубвика. Как мамка никчемная писюха.

- Понятно. Музыку он такую слушал, да?

- Какую?

- Зелень ешь. Это полезно.

Куксится.

- Молока или сока? - предлагаю ей.

- Сока... и мовока!

- Ещё есть йогурт.

- И это давай... - жуя.

Отставляю тарелку с недоеденным беконом.

Пока наливаю ей йогурт, замечаю, как стаскивает из моей тарелки бекон.

- Может, тебе положить ещё?

- Ковбаски...

Перекладываю ей на тарелку остатки бекона и ещё одно яйцо.

И куда там только влезает в это тщедушное тельце.

- Тебе плохо не станет?

- Мне станет хо-во-шо... - удовлетворённо откидывается назад.

Отправляю в ванную. Сажусь за телефон.

Неприятная неожиданность в том, что ни один магазин в нашем городе не доставляет детские вещи после шести.

А заранее я не купил.

Перебираю в шкафу свои футболки. Нет... из любой выскользнет из горловины. Не пойдет.

А её вещи надеть на неё после ванной я не могу. Я бы вообще их выбросил.

Не могу и уйти в магазин, оставив её в ванной одну. В моей книге написано, что детей такого возраста оставлять в ванной нельзя.

Дверь в ванную открыта.

Мы договорились, что она будет петь. И Кира поёт. Этот ход тоже записан в моей книге по детской психологии.

Надо сказать, что голос и слух у неё отменный. Видимо, в меня. Но с той разницей, что я терпеть не могу петь, а ей нравится.

Репертуар у неё сплошной шансон.

- "В нашей двеви нету таких, даже сведи шкувцентвовых... Ты-чокопай, ты не гвусти, ты не скучай!" - текст поёт как услышала, перевирая некоторые слова.

Некоторые сливает в неведанные конструкции. И Тверь превращается в дверь. А девочка-пай в чокопай.

Раздаётся громкий всплеск.

- Кира! Ты не утонула?

Молчит.

- Кира? - заглядываю я.

Стоит в пене, хлопает глазами.

- Все нормально?

Поджимает губы. И стоит как солдат после бомбёжки. Эпично, трагично и молча.

Стекая с ее шеи на пену падает красная капля.

- Так...

Опускаю ошарашенно взгляд. Пена розовая местами.

- Ты поранилась?!

Кивает.

- Как?!

- Об повочку гововой...

У стеклянной полки сколот край, и она словно лезвие.

- Черт! Она же целая была.

- Это не я! - вытягивается, выпучивая глаза.

Развернув полотенце, подхватываю её из воды на руки. Полотенце тут же пачкается кровью.

- Где, покажи.

И у нас начинается повторение истории с порезом. Ничего не даёт сделать, а кровь льётся по шее.

Пытаюсь посмотреть насильно, но выкрутившись убегает голышом в ванную и запирается там.

- Я сейчас вызову скорую, Кира! - стучу. - Открывай.

- А они скажут, фто мы дуваки! - кричит оттуда. - И из-за цавапинки их позвали! Будут тебя вугать!

- Кира... Это очень опасно.

- Не пвидумывай!

- Я просто посмотрю и все! Если рана небольшая, то не буду тебя трогать.

Уснёт, засыплю местным антибиотиком.

- Ага! А если бовшая?!

- А если большая, тебе обезболят сначала. И ты ничего не почувствуешь.

- Вланьё!

Пытаюсь призвать к её практичный стороне.

- У меня есть старый телефон. Я его тебе подарю.

- Аха! Своманный!

- Нет. Целый. Будешь играть и смотреть мультики.

Через минуту выглядывает.

- Честно?

- Обещаю.

- Ну посмотви... - снисходительно.

Рана небольшая. Надеюсь, её иммунитет такой же борзый как и хозяйка. И нас пронесёт.

Закидываю её вещи в машинку. Оборачиваю в полотенце, как в тогу.

-Тевефон, - требует она.

Заряжаю, обнуляю всю информацию. Вручаю.

Несёт как сокровище, двумя руками.

Мы расходимся по своим комнатам.

Ну вот, все не так уж и страшно, да? У каждого свое личное пространство.

Слышу, как пару раз шмыгает в кухню. Там фрукты на столе и шоколад... Понять и простить.

Тихо заглядываю к ней в комнату. Лежит на своей кровати-качалке. Держа телефон над лицом смотрит мультики. Громко... Просунув ногу между решетками кровати, толкается ей в стену, ритмично укачивая себя. Глаза смыкаются...

Ухожу к себе. Ну вот, и этот день мы пережили. От усталости начинаю вырубаться.

И снится мне Сова. Как её окучивает Канарейкин, наглаживая ее роскошную задницу и заливая что-то в уши. Не твоего полета птица, ничтожество. Тебе больше идут дешевые шлюшки. Которых ты собственно всегда и склеивал. Наблюдаю за сценой с ревнивым отвращением. Да и Сову почему-то в процессе пиздец как жёстко тошнит!

В целом, меня от него тошнит не меньше. Так что могу понять и простить Сову.

Распахиваю глаза, понимая, что звук реальный, а не часть сна.