Разумеется, если бы я все ей рассказал, Маша, во что бы то ни стало, попыталась вытащить меня из этого дерьма.

Но даже ей не удалось бы меня отогреть.

Потому что я живой труп, и не имею никаких моральных прав тащить ее за собой в этот ад… Я не хотел, чтобы она меня спасала.

Тем не менее, я постоянно думал о ней.

Даже больше, чем о…

Где-то внутри меня вновь сработал тревожный маячок, а в животе образовался болезненный тяжелый сгусток. Леденящий душу ужас вылился в испарину на лбу…

Я вытер ее кончиками пальцев, сделав глубокий вздох, пока черные вспышки перед глазами не исчезли.

Не думать. Сука. Не дум-а-а-т-ь.

Хоть какое-то время не терзать себя. Увы, я до сих пор не знал, как со всем этим жить.

Видит Бог, я пытался… пытался справиться, но ни черта не выходило… А потом все эмоции, подавляемые долгими днями и ночами, вырвались наружу, накрыв меня с головой.

Гнев, боль и чувство чудовищной несправедливости стали проводниками в мой собственный ад, испортив такое выстраданное нами обоими хрупкое счастье.

Я выяснил значение словосочетания «медленно умирать заживо».

Познав, скажем так, все тайны моей семьи, внутри меня что-то окончательно сломалось, стерев с лица земли веру в справедливость, любовь и добро.

Тридцать первого декабря Маша ждала от меня каких-то мужских поступков и решительных действий, а я смотрел ей в глаза, понимая, что просто не вытяну нас обоих…

Я себе-то помочь не в силах, а двоим…

Потонем оба. А ей еще жить и жить.

Не имел права втягивать ее во все это дерьмо.

Я доживу как-нибудь… Сколько мне там отмерено? Надеялся, что не очень много…

Лечащий врач так и сказал: «Без серьезной работы с психиатром и медикаментозной терапии все может закончиться весьма печально».

Нахуй ей психопат?

Я не мог контролировать свои эмоции… Боялся, что никогда не смогу. Это мое личное проклятие. Мне в этом и вариться.

Я снова вспомнил Машин взгляд в тот момент, когда эскортница Аленка нарушила наше уединение.

Он пронзал меня как острая бритва. Её перекошенное от боли и неверия лицо, наверняка, теперь будет преследовать меня в самых жутких кошмарах. А побелевшие пальцы, сжимающие тонкое запястье…

Девочка моя.

Аленка так вовремя, что называется, «подыграла».

Приперлась вместе со всеми на тусовку, отреагировав на мою массовую рассылку.

За несколько минут до прихода Мышки эта шлюха заявилась ко мне в комнату в платье, испорченном вином.

Я разрешил ей переодеться, да просто рукой махнул… вообще похуй. Только предупредил, чтобы я ее не видел и не слышал…

Маша, конечно же, поняла все буквально.

Но мне это даже было на руку… Так проще и легче. Если рвать, чтобы уж наверняка…

Хотя, глядя ей вслед, мне хотелось побежать за ней и на коленях вымаливать прошение, за то, что я не справился…

Пообещал и подвел.

Когда Маша пришла, я снова почувствовал это… Накатило. А я не хотел чувствовать, пытаясь стереть себе память теми способами, которые знал…

А дальше в сознании лишь обрывочные воспоминания.

Разноцветные вспышки. Салюты. Среди них был момент, когда в любимых Машиных глаз угас последний огонек надежды.

Горел и потух.

Осознание неминуемого кораблекрушения.

У меня сердце сжалось.

Но я должен был ее отпустить…

Маша уехала.

В глубине души я понимал, что это лучший из возможных сценариев, потому что в любой момент мог сорваться… приползти к ней, на коленях вымаливая прощение…

Вот и сейчас, проведя всего несколько часов дома, предварительно обработав ссадины на лице, чтобы не пугать старуху своим видом, я собрался ехать в Барсуково, ведь там меня ждало одно важное неоконченное дело.

За руль мне, конечно, было нельзя, но если очень хочется… то…

Правильно, кто ж мне запретит?

Однако по дороге в поселок я вновь явно переоценил свои силы…

Периодически голову простреливали приступы тупой распирающей боли. Пот под свитером катился градом. Грудь будто разрывалась напополам.

К моменту, когда я приехал к дому Машиной бабушки, уже окончательно стемнело.

Немного отдышавшись и придя в себя, я прихватил с собой папку с документами, хлопая дверью внедорожника.

В подъезде в нос ударил неприятный затхлый запах. Я нетерпеливо выжал звонок, после чего начал долбить кулаками в дверь. Вскоре послышалось приглушенное шарканье ног.

- Кто там?!

- Серафима Ивановна, это… Паша.

Все звуки резко стихли. Секунда… Две… Три.

Я выдохнул с облегчением, когда Машина бабка, недоверчиво щурясь, высунула голову в дверной проем.

- Добрый вечер…

- И правда… ты, – пожилая женщина зло рассмеялась.

Подавшись вперед, она отвесила мне звонкую пощечину.

Ну, что ж…

Из носа и губы снова пошла кровь.