Беда пришла, откуда не ждали.

Когда я получил странное сообщение от Мышкиной, тем утром мы с Сашей и девочками ехали в аэропорт.

Маша сообщила, что они больше не вместе, но попросила меня проверить Пашку, потому что не могла отделаться от нехорошего предчувствия…

Времени до нашего рейса оставалось немного: не хотелось опаздывать на самолет из-за очередного загула этого придурка.

Однако, не сумев до него дозвониться, мы с женой, не на шутку расстроенной известием Марии, все-таки решили его навестить.

Друг же, хоть и полное недоразумение!

Откровенно говоря, я был в бешенстве, и развернул тачку с одним единственным намерением – хорошенько ему вмазать.

Может, хоть это привело бы мудака в чувства?

Потому что, как бы Левицкий не убивался – расстаться с Машей было самой хуевой идеей из всей той дичи, которую мой товарищ когда-либо вытворял.

Это фиаско, дамы и господа!

Девчонка была ему будто Богом послана. То самое добро, сглаживающее углы его бесноватой души. Яркий источник света в темном царстве.

Самое оно, чтобы, наконец, распрощаться с бурной молодостью. Тем более, Роман Константинович сдержал свое обещание, успев передать все бразды правления Пашке.

Он стал директором огромного промышленного предприятия, на котором работали сотни людей. Но вместо того, чтобы прокачивать свои скиллы, забил на все, накачавшись алкоголем и химозой.

Слабак, проебавший свою жизнь.

- Доктор еще что-то говорил? Когда его выпишут? – Кирюха резко вздернул подбородок вверх.

- Говорил, – я вздохнул, – говорил, что во время припадков он все время зовет какую-то Мышку… И маму…

Кирюха покачал головой. А что тут скажешь?

Так уж вышло, что я знал от его бати некоторые щекотливые подробности, о которых не рассказывал даже брату.

После того, как Паша обнаружил свою мать мертвой, и провел рядом с ней целую ночь, пытаясь откачать бездыханное тело, он практически перестал общаться с отцом, косвенно обвиняя того в ее смерти.

Упрекал, что батя, так увлекшись своей политической карьерой, проворонил пагубное увлечение женщины наркотиками.

Константиныч как-то по пьяни признался мне, что подростком Пашка занимался селф-хармом, нанося своему телу увечья.

Однажды, поймав сына за таким неоднозначным жутким занятием, он не на шутку испугался, закрыв его на психе. Когда Пашке позволили вернуться на свободу, он практически разорвал все возможные контакты с отцом.

Я был в курсе, что товарищ рано ушел из дома. Таскался по друзьям, жил у каких-то баб… Постоянно попадал в неприятности, которые частенько заканчивались в отделении полиции.

Мой товарищ не пропускал ни одной крупной вписки – кстати, на одной из тусовок мы с Пашей и познакомились.

Он был первым, кто принял меня, незнакомого нелюдимого чувака, помогая влиться в пафосную московскую тусовку.

Они с Константинычем годами были на ножах, ведь такое вызывающее поведение сына ой как мешало депутатской карьере отца.

Пашкин батя был депутатом, и одним из самых инициативных благотворительных деятелей страны. После смерти жены мужик даже организовал фонд для людей, страдающих наркозависимостью, помогая им избавиться от страшного недуга.

Константиныч так больше и не женился, посвятив всего себя поддержке посторонних людей, жаль он не смог помочь обрести душевный покой собственному ребенку…

Я вновь вспомнил, как обнаружил практически бездыханное тело Пашки в спальне на втором этаже их семейного особняка.

Сперва, подумал, что не успел.

Руки тряслись, когда я проверял у него пульс…

Выжил, падла такая!

Это ж надо было проебать все здоровье…

Вот че ему не жилось?..

***

*Две недели спустя*

Я сидел на лавке возле частной психиатрической здравницы, дожидаясь нашего «буйного пациента».

К сожалению, лечащий врач Левицкого вынужден был констатировать, что ментальное здоровье Павлика все еще оставляет желать лучшего – он отказался от дальнейшей реабилитации. Другими словами, возможны рецидивы.

Тем не менее, они не имели права дольше удерживать его в клинике, ведь пациент пришел в себя и, можно сказать, оклемался...

Только вот…

Я сглотнул, сосредотачивая рассеянный взгляд на мужчине, медленной шаркающей походкой приближающегося ко мне по заснеженной аллее, потому что я его не узнавал.

Это был… не Паша.

Не мой лучший друг – легкомысленный балагур и весельчак.

Тень человека. Живой труп. Похудел килограмм на десять, не меньше…

- Здорово, – глядя куда-то сквозь меня, он протянул мне руку, тяжело опускаясь рядом.

Его серые глаза будто выцвели за все эти дни в дурке. На осунувшемся бледном лице не было никакой мимики. Зато появились морщины. Ну, охуеть «отдохнул»!

- Ты видел Машу? – первое, о чем спросил меня Левицкий.

Я зло хохотнул.

Вспомнил о Маше.