Его голос пробивается, мягкий, но властный.

— Останься со мной, Круз, — говорит он, убирая мои спутанные волосы с лица. — Я люблю тебя, все будет хорошо.

Он любит меня.

Боже, я хочу сказать ему, что тоже люблю его. Потому что люблю, понимаю я.

Больше всего на свете.

Затем мир снова погружается во тьму.

Когда я наконец окончательно прихожу в себя, я уже не на лодке.

Здесь тепло.

Мне теплее, чем было за всю неделю, и вокруг разливается слабый запах кедра и чего-то определенно мужского. Он окутывает меня, знакомый и приземляющий. Я лежу на кровати, укутанная в тяжелые одеяла, ткань мягко касается моей кожи. Воздух неподвижен, уютен, резкий контраст с безжалостным холодом на острове.

Запах знаком, успокаивает, и накрывает меня волной: Эзра. Это его кровать.

Не та кровать, что мы делили на острове, а его кровать.

Осознание приходит медленно, каждая деталь вытягивает меня в реальность. Я слегка двигаюсь, тело ноет, но я жива, тепло одеял давит вокруг. Пальцы касаются плотной ткани, и впервые за дни я не чувствую, как ветер прорезает меня насквозь.

Оглядываю комнату, глаза привыкают к тусклому свету. Камин слабо тлеет, угли потрескивают почти гипнотически. Тихий гул капельницы заполняет тишину, и я прослеживаю тонкую трубку до того места, где она исчезает в сгибе моей руки.

В углу сидит женщина, спина прямая, руки сложены на коленях. Она выглядит спокойной, профессиональной, ее темные волосы стянуты в тугую косу. В ней есть что-то собранное, что-то намеренное в том, как она держится, будто делала это тысячу раз прежде.

Эзра рядом со мной, сидит на краю кровати. Его рукав закатан, рука перевязана, но все еще в крови — от чего, не знаю — а на его лице буря из изнеможения и облегчения. Он выглядит так, будто не спал уже днями, тени залегли глубоко под глазами, его острые черты смягчены чем-то невысказанным.

— Эзра? — Мой голос хриплый, едва слышный шепот.

Его взгляд прикован к моему.

— Слава богу, ты очнулась, — говорит он голосом, которого я никогда не слышала у него таким мягким. В том, как он смотрит на меня, есть что-то обнаженное, что-то беззащитное.

— Что… случилось? — выдавливаю я, горло сухое и саднит.

Он выдыхает, проводя рукой по волосам.

— Ты упала с пирса. Я вытащил тебя, но холод… это было плохо, Круз. У тебя была гипотермия. — Его голос напрягается, челюсть сжимается. — А потом еще была лодка. Мне пришлось разобраться с ними, прежде чем я смог доставить тебя сюда.

Я моргаю на него, пытаясь осмыслить его слова. Мои воспоминания обрывочны, куски пазла, которые не складываются. Холод, вода, поглотившая меня целиком, изнеможение, тянущее на дно. Выстрелы. Тела.

— Я упала с пирса?

Его губы дергаются в слабейшей улыбке, хотя она не достигает глаз.

— Я же, блять, говорил тебе, — говорит он буднично.

Его тело обвивается вокруг моего — плотное, теплое и приземляющее, и я понимаю, что теперь все в порядке.

Кроме того… что это не так.

— Но… мне безопасно здесь находиться? — спрашиваю я, взгляд перескакивает на женщину в углу.

— Она из Ассамблеи, — говорит Эзра, проследив за моим взглядом. — Наш медик. Но она из хороших. Проверенная.

Я бросаю на него безразличный взгляд.

Он вздыхает и добавляет:

— Мной.

Женщина слегка склоняет голову, ее выражение мягкое, почти материнское, хотя я пока не доверяю этому.

Я снова смотрю на него, миллион вопросов крутится в голове. Как он может ей доверять? Как я могу ей доверять? И что он имеет в виду под «одна из хороших»? «Ассамблея» не особо славится добротой.

И почему он выглядит так, будто сражался в войне в одиночку?

— Ты в безопасности, — говорит он, будто читая мои мысли. Его рука касается моей, теплая, твердая и обнадеживающая. — Я позаботился об этом.

Он так много сделал, стольким пожертвовал, и я даже не знаю, с чего начать.

— Эзра… — начинаю я, но голос срывается. Слишком много нужно сказать, слишком много того, на что у меня нет сил облечь в слова.

— Отдыхай, — мягко говорит он, его пальцы осторожно сжимают мои. — Поговорим, когда будешь готова.

Тепло его прикосновения и его запах вокруг снова утягивают меня под воду, на этот раз в сон, который кажется безопасным, защищенным.

22

ЭТО ТО, НАД ЧЕМ я РАБОТАЛ

ЭЗРА

В комнате темно, если не считать мягкого свечения телевизора, его приглушенный свет мерцает на лице Круз. Она сидит, полулежа в моей кровати, укутанная в одеяла, ее поза более расслабленная, чем была за последние дни. Бледность на щеках все еще есть, но цвет начинает возвращаться. Она исцеляется. Медленно, но исцеляется.

Я смотрю на нее с того места, где стою, пульт в руке, затем делаю звук громче.

— Тебе нужно это увидеть, — говорю я, мой голос ровен, но отягощен чем-то более тяжелым. Чем-то окончательным. Она замечает это.