Я так долго держал ее на расстоянии вытянутой руки, не позволяя себе подходить слишком близко, и это работало — пока что. Но бывают моменты, когда мир затихает и моя защита ослабевает, и я почти могу забыть все причины, по которым я не могу обладать ею так, как мы оба так отчаянно нуждаемся.

Пока.

Секс — это никогда не было всем, чего я хотел.

Я хочу каждую гребаную частичку ее.

Навсегда.

Но в конце концов, я не могу позволить себе быть слабым. И последнее, что мне нужно — чтобы кто-то увидел эту слабость и использовал ее.

Я просто выжидал время, пока не смогу сделать это, не подвергая ее опасности.

Моя челюсть снова сжимается, и я достаю телефон, чтобы написать кому-то из моей медицинской команды. Я не могу выносить вид ее такой ни секундой дольше, и вдобавок мне нужно, чтобы кто-то пришел и разобрался с трупом.

Я опускаюсь на колени перед ней и обыскиваю ее карманы в поисках телефона.

Она пытается вывернуться, но я снова сжимаю ее лицо, заставляя смотреть мне в глаза.

— Прекрати.

Я колеблюсь на долю секунды. Я знал, каково это будет, если она когда-нибудь узнает, почему я держал ее на расстоянии, и судя по тому, как она сейчас на меня смотрит, я был прав.

Она думает, что ненавидит меня — и может, так и есть. Но ненависть — это просто страсть в другой маске. Все, что мне нужно — время, чтобы показать ей, что никто другой никогда не будет знать ее, жаждать ее или защищать ее так, как я. Даже если для этого придется разрушить ее мир, чтобы вписать ее в свой.

Она уступает, гораздо быстрее, чем я ожидал, и я нахожу то, что ищу, встаю и использую ее лицо, чтобы разблокировать устройство. Затем я делаю единственный следующий шаг, который могу придумать.

— Какого черта тебе надо? — спрашивает она. Звук ее голоса застает меня врасплох, вырывая из сосредоточенности на длиннющем сообщении, которое я только что набирал на ее телефоне — для ее семьи и Куинн, — что я делаю ей сюрприз в виде короткой поездки.

Связь там, куда мы едем, так себе, но она сделает все возможное, чтобы держать их в курсе, что она в безопасности.

Не знаю, купятся ли они, потому что прошло несколько месяцев с тех пор, как мы были вместе, и не знаю, знала ли ее семья обо мне вообще, но это лучшее, что я могу придумать.

Я прекращаю мерить комнату шагами и снова встаю перед ней, глядя на нее сверху вниз.

— Не тебя, котенок. Но, похоже, нам все равно придется какое-то время побыть вместе.

🌊

Сейчас глубокая ночь, когда я решаю, что она не может больше здесь оставаться.

Она спит, свернувшись калачиком в углу моей кровати, как раненое животное, пытающееся стать невидимым. Синяки на ее лице потемнели, и каждый раз, когда я смотрю на нее, чувствую, как тиски сжимаются вокруг моего сердца.

Она не должна быть здесь.

Она этого не заслуживает.

Именно от этого я пытался ее защитить, именно поэтому никогда не подпускал слишком близко — даже несмотря на то, что хотел ее больше, чем свой следующий вдох.

Мое решение держать ее в своей комнате было продиктовано не добротой, хотя к ней я мягче, чем к кому-либо, кого я знал. Это была стратегия — способ убедиться, что никто другой не сможет до нее добраться.

Но это также и уязвимость.

Если они узнают, как много она для меня значит, ей конец.

Такого никогда не должно было случиться. Я держал дистанцию не просто так, всегда наблюдая, но никогда не позволяя себе обладать ею полностью. И все же она здесь, ворвалась в мою жизнь самым ужасным из возможных способов.

Я двигаюсь тихо, хватая сумку, которую спрятал под кроватью ранее. Она уже собрана: еда, одноразовый телефон, наличные.

Эта ситуация вынуждает меня действовать, но, может, это и к лучшему. Мои планы уже были в движении; это просто ускорило график.

Я присаживаюсь рядом с ней, моя рука замирает возле ее плеча.

— Круз, — шепчу я.

Она шевелится, хмурясь, когда ее глаза распахиваются. В тот момент, когда она понимает, что это я, ее тело напрягается, и она пытается сесть.

— Что теперь? — огрызается она, голос полон смеси гнева и усталости.

— Мы уходим, — говорю я, тон низкий, но твердый.

— Уходим? — Она горько смеется. — Что, решил похитить меня заново?

Я выдыхаю, потирая переносицу.

— Я тебя, блять, не похищал, — Но да, сейчас я это сделаю, не говорю я. — Ты должна понять — если ты останешься здесь, они причинят тебе боль. Они убьют тебя.

— Почему? — требует она, голос повышается. — Почему я вообще здесь? Зачем ты втянул меня в это? Какого черта происходит, Эзра?

То, как она произносит мое имя, бьет под дых, но я отбрасываю это чувство. Я не могу объяснить все — не сейчас.

— Это сложно, — говорю я, хватая ее за руку и поднимая на ноги.

Она вырывает руку.

— Сделай это простым.

Нет времени на это. Мое терпение лопается.

— Потому что я часть «Ассамблеи», Круз. Этого объяснения достаточно?

Ее глаза расширяются, и на мгновение кажется, что она сейчас начнет спорить. Но затем она качает головой, бормоча себе под нос:

— Конечно ты, блять, его часть.