— Лера, не дури, — засуетился Костя, когда Глеб вышел. — Пока Виктор Романович не пришёл, давай всё снимем и…

— Нет.

— Лера-а, человек состоит из плоти и крови, ты даже минуты не выдержишь, если тебе руки заломят или…

— Почему я должна это говорить, если даже не знаю, кто такой Артём, и муж мой тоже не знает, мы ни в чём не виноваты.

Не успела договорить фразу, как на пороге появился Аблов Виктор Романович собственной персоной. Шустрый какой, возле двери, небось, караулил, а лоб хмурит, как будто его от очень важных дел оторвали.

Виктор неспешно прошёл в центр комнаты, бегло оглядел видеокамеру, взглянул на скомканный листок бумаги, валявшийся на полу, выразительно-недовольно посмотрел на помощников, одну меня игнорировал и словно не замечал. Хотя уверена, скоро хозяин дома с лихвой исправит своё упущение, и я буквально искупаюсь в его внимании с пяток до головы.

— Значит, не желаем сотрудничать, да? — повернувшись ко мне спиной, спокойно спросил Аблов, хотя, предполагаю, спокойствие его мнимое, и впереди ждёт шквалистый ветер с громом и молнией.

— Почему это? Сотрудничать-то как раз желаю, я отказываюсь повторять полную ахинею, которую мне подсунули. Говорила уже вашим… — запнулась, подбирая, как бы обозвать бугаёв, — с-сотрудникам, никакого Артёма я не знаю и к его пропаже непричастная, как и, соответственно, мой муж. Искренне сочувствую этому мужчине. Кому как не мне понятно его положение, но ничего для его освобождения сделать не смогу.

— Сочувствую этому мужчине? — почему-то именно эти слова Аблов вычленил из нескольких предложений и, развернувшись ко мне всем корпусом, повторил их, причём с редкостно едкой ухмылкой.

— Конечно сочувствую. Это разве так удивительно, что у вас даже округлились глаза? — нет, с глазами Аблова было всё в полном порядке, их размер и форму он не менял, но уж очень мне хотелось сказать что-нибудь едкое и желательно принижающее образ альфа-самца.

— Да эта коза над нами просто издевается, — где-то в углу прорычал Глеб. — Виктор Романович, разрешите ей прочистить мозги. Две минуты и она мигом вспомнит и кто такой Артём, и сообщение мужу соловьём пропоёт, да не абы как, а с выражением и знаками препинания.

От заявления Глеба душа заледенела, дыхание участилось, а к глазам подобрались слёзы. Это что, меня сейчас будут пытать?

Гонимая страхом и действуя чисто на инстинкте самосохранения, сорвалась со стула и рванула в самую дальнюю часть комнаты, где прижалась спиной к холодной стене и от отчаянья проорала:

— Да вы хоть ногти мне плоскогубцами вырвете, я всё рано ничего нового не скажу, потому что правда не знаю кто такой Артём!

На лицах всех мужчин, за исключением Кости, тут же заиграла улыбка. Забавляйтесь, садисты, я, когда выберусь, каждое издевательство вам припомню и отомщу.

— А тебя никто и не просит рассказывать об Артёме, я про него лучше твоего знаю. Начитать сообщение мужу – это всё, что на сегодня от тебя требуется! — рявкнул Аблов и ткнул пальцем в пол, указывая на листок. — Подняла бумагу, села на стул, сделала страдальческое лицо и вслух текст повторила.

— Нет. Где гарантия, что вы меня потом не убьёте? — покачав головой, тихо прошептала я.

— Босс, ну что мы в самом деле с ней беседы ведём? Я ей сейчас разок всеку, сразу станет как шёлковая, — вновь предложил Глеб свои кулаки в качестве меры воздействия. Как же не терпится мужику беззащитную девушку отдубасить, аж из штанов выпрыгивает.

— Разве мы звери? У нас как-никак дама в гостях. Некрасиво бить женщин, — вкрадчиво пропел Аблов и даже осуждающе цокнул в конце. Потом подошёл ко мне и, ухватив за подбородок, высоко задрал лицо. — Может быть, мы что поласковее придумаем, а? Что скажете, парни, она вам нравится?

Нет… нет… нет… всё, что угодно, но только не это. Надругательство я точно не переживу. К горлу подступила невыносимая тошнота, голова закружилась, ещё чуть-чуть и в обморок грохнусь.

Вся гамма чувств и эмоций, отразившаяся на лице, явно доставила Аблову несказанное удовольствие. Насколько же надо быть больным человеком, чтобы наслаждаться чужими страданиями?

— Лично я - пас, — шумно сплюнув, заявил Костя и отвёл взгляд на дверь, чтобы не смотреть на предстоящее зрелище.

— А я не против приголубить козу, давно надо было её проучить, — расстёгивая молнию на ширинке, заявил Глеб, а уже через мгновение перешёл от слов к действию. Мужчина, с расчётом разорвать на мне одежду, взялся за ворот платья и с силой дёрнул вниз. Ткань выдержала, зато я нет, упала на колени. — Любишь по-собачьи? Что ж, я тоже, — рассмеялся бугай и шлёпнул меня по пятой точке.

— Не надо, пожалуйста, я прочитаю ваш текст, — взмолилась я, перевернулась и, прижавшись попой к бетонному полу, выставила руки вперёд, чтобы создать хоть какую-то преграду между мной и насильником.

— Поздно, коза, надо было соглашаться, когда по-хорошему просили, а сейчас я тебя в профилактических целях отжарю.