– Приятно познакомиться, Анастасия, – масляно протянул Иванчук. А мне нет. – Но что же вас побудило на встречу? – наигранно заерзал, – Неужели дошла наша претензия? Так простите, я никак это уже не могу контролировать, все вопросы ведет временный управляющий.

– Который, тем временем, является вашим зятем, – сухо ответил Максим. Ох, батюшки, пора.

– Тотальное везение! – мерзко хихикнул Иванчук.

– Тотальное везение не может длиться вечно, – философски протянула я, чувствуя как внутри натягивается нить напряжения, которую я изо всех сил пыталась спрятать за маской уверенности и равнодушия.

– О чем вы, Анастасия? – Иванчук даже в лице не изменился. На нем, кстати, было едва ли не безвкусными мерцающими буквами выведено: «Я – король положения».

– Сергей Михайлович, а вы знаете сказку о Кощее? – черт, зачем я это сказала? Вот зачем, Лаврова, ты начинаешь нести беспросветную чушь?! С другой стороны, понятно зачем – чтобы не дать Максиму сказать что-то лишнее. Но вот кто не даст тебе?

– О Кощее? – переспросил Иванчук, его брови поползли наверх, превращая лоб в гармошку

– Ну да. О том, чья смерть хранилась на конце иглы, игла в яйце, яйцо в утке, утка в зайце… Ну, и так далее.

– Слышал, – теперь мужчина хмурился, явно удивленный заданному тону беседы.

– Так вот, не будем ходить вокруг да около, но вот тут, – я выложила на стол флешку, – хранится ваша смерть.

За столом повисла тишина. Мне казалось, еще секунда, и все сидящие за столом, включая меня, начнут хохотать. От пафоса, от странной метафоры, от того, что я повела себя как гангстер начала двадцатых, который неведомо откуда узнал о «Кощее». Тотальный кабздец! Если Макс мне потом устроит взбучку, то это будет заслуженно. А если Василий Петрович добавит – то так тому и быть! Даже оправдаться никак не смогу!

– Что вы имеете в виду, Анастасия? – напряженно спросил Иванчук.

– Личные переписки, фотографии, договоры, соглашения о расторжении договоров… – последнее интонационно выделила, но меня было не остановить, – Все, что может заинтересовать суд, налоговую и многие другие органы.

И чем этот грязный шантаж, коим выглядит мое завуалированное сообщение о том, что у нас есть все подтверждающие улики, лучше, чем «взятка» Макса? Мысленно поморщилась. Но отступать теперь поздно.

– И что же вы хотите? – Иванчук откинулся на стуле, забрал у подошедшей официантки виски и сделал глоток.

– Честности и справедливости, – брякнул Макс, видимо, проникнувшись моим пафосным тоном. Думаю, не ошибусь, если предположу, что его опыт тоже опирался исключительно на боевики.

– И все? – Иванчук разве что не подавился, аж встрепенулся от удивления.

– Нам чужого не надо, – слова сами вырвались. Видимо, в нас с Максом врубилась какая-то пафос-машина, и мы не могли остановиться. Идиоты.

– Только, чтобы нас лишний раз не трогали грязными руками, – патетично добавил Максим.

Иванчук незаметно глянул на свои руки, словно проверяя – и правда, что ли, грязные?

– В общем, я надеюсь, мы друг друга поняли, – завершил Максим и достал из внутреннего пиджака бумажник. Вытащил оттуда пару пятитысячных, бросил на стол и резко встал. Оперся, прикрывая флешку ладонью:

– Приятно было пообщаться, – почти в лицо Иванчуку процедил он. И потом добавил уже мне: – Настя, пойдем.

Я послушно встала, почти готовая к разносу. Но его не последовало. Максим молчал, когда мы возвращались к лифтам. Сохранял тишину, когда ехали в почти пустой кабине. Даже на этажа ни словечка не промолвил. Но я послушно шла за ним, вжав голову в плечи.

И лишь когда мы проникли в его кабинет, и за нами захлопнулась дверь с автодоводчиком, он резко обернулся ко мне.

– Что это было? – чуть ли не ошарашено поинтересовался он и нервно усмехнулся.

– Восстановление справедливости? – пискнула я и тоже истерически хихикнула. Натянутая струна лопнула, и меня накрыли эмоции: страх, воодушевление, вера в себя, уверенность в неправильности своих действий – все разом. Чувства едва ли не разрывали меня на части.

Максим засмеялся первым. Громко, раскатисто и от души. На одну секунду я даже залюбовалась, впервые видела его таким… смеющимся полной грудью, что ли.

– Насть, ты мне скажи хоть, что на этой флешке? – отсмеявшись, спросил он.

– Личная переписка с Людмилой, – ответила я, утирая слезы, выступившие на глазах. – Там они обсуждают все договоры, соглашения, обсуждают сумму взятки.

– Людмила, значит? – Максим сощурился. – Мог бы и догадаться. С завтрашнего дня она у нас работать не будет. Но Насть, это не та информация, которой можно было так уверенно и пафосно тыкать в Иванчука. И очень странно, что этот жук сразу флешку не проверил.

– Победителей не судят, – обиженно насупилась я. Да, поступила глупо. Да, неоправданно рисковала. Но, черт, я весь день потратила на это «расследование»! А у меня проекты горят!