Добравшись до места назначения, первым кого увидела, была зарёванная Ленка, которая только и успевала подтирать слёзы рукавом своей куртки.         Ирка выглядела не менее опечаленной, и ей было тоже больно бросать нас. Я надеялась, что она вернётся к нам через каких-то пару месяцев. Но если нет, то это был её выбор…

– Ника, тащи успокоительное, – сказала наша работяга, которая вот-вот улетит от нас. – А то истеричка никак не угомониться. Благо тебя успокаивать не надо.

Вообще-то надо. Я не плакала только из-за того, что боялась смыть всю косметику своими солёными слезами. Еле сдерживала влагу в глазах, чтобы не сорваться. И Ленка, зараза, подливала масла в огонь. Она в курсе, что я не железобетонная?

В итоге спустя пару минут я всё-таки не выдержала и разревелась. Повезло, что у подруги потом оказалась с собой косметичка, и я могла подправить макияж. Всё-таки к Виктору иду, надо быть красивой на все сто.

А пока дала волю чувствам, прощаясь с Иркой. Как же нам будет не хватать её чёрного юмора и стеснительных замашек. Надеюсь, что она найдёт в другой стране своё счастье и не забудет про нас.

Вдоволь нарыдавшись, Ира сказала, что ей пора. Мы обнимались минут пять, пока я не услышала голос диспетчера. Пришлось оторваться и проводить подругу на самолёт. Мы кричали ей в спину слова любви, и кажется, окружающие подумали, что мы больные на голову.

Вот попробовали сами родного человека отправить за тридевять земель!

– Позвони, как прилетишь! – крикнула Ленка, когда Ирка уже собиралась скрыться за дверью. Обернулась в нашу сторону, подняла палец вверх и улыбнулась.

Снова поток слёз, но я, правда, старалась себя держаться. Макияж чуть подпортился, но главное, что лицо не опухло.

После того как проводили девушку на самолёт, в туалете я поправила глаза не без помощи Лены, конечно же. А затем, заказав такси до ресторана, распрощались, и я поехала к тому, кто не давал мне покоя последний месяц.

Глава 22. Виктор

До сих пор помню тот поцелуй со вкусом шоколада, из-за которого  потерял голову в её день рождения. Помню тот момент, будто он был только вчера.

Пытался вести себя отстраненно, равнодушно и безразлично, но потом, я подумал, что это неправильно и решил сделать ей подарок. Думал сначала подарить какое-нибудь украшение, но понял, что ей оно не надо. Да и не факт что возьмет. Она и так сияет лучше любого золота или драгоценного камня.

Было приятно наблюдать, да и слышать тоже, когда она открыла коробку с лакомствами. Честно, никогда не думал, что обычные плоды в банках могут так обрадовать человека.

А потом она предложила посмотреть вместе кино. На тот момент не думал, что всё может пойти не так. Я просто хотел провести с ней немного времени. Вместе посидеть и почувствовать себя человеком, которым я не чувствовал себя очень долгое время.

Я сдерживался сколько мог. Даже не замечал фильм, а улыбался только тогда, когда она смеялась или же громко хохотала. Было забавно смотреть на неё. Последний раз, когда я так смотрел на человека, было рождение Сони, моего маленького счастья.

А потом, когда увидел, как Ника облизывает свой палец и губы – не выдержал. Что-то щёлкнуло внутри, и я поцеловал её. Не думал ни о чём на тот момент, полностью отдаваясь моменту. Но потом понял, что это не правильно. Почему не правильно? Да сам не знал. Не понимал, почему я останавливал себя, хотя имел полное право продолжать. Скорее всего, я боялся. Боялся снова начать отношения. Нужны ли были они мне? У меня есть дочь, на которую иногда не хватает времени, а тут женщина, за которой постоянно надо ухаживать. И я остановился, понимая, что пока не готов.

Ушёл, не вернулся, так ещё и охладел к ней. Делал вид, что охладел. Снаружи большой кусок льда, а внутри жаркий огонь, который загорался при виде неё. Каждый раз на сердце становилось больно, когда натягивал личину безразличия и равнодушия. Уже четвёртый десяток, а я веду себя как пацан.

И тогда я совершил огромную ошибку. Отстранился от неё, дал её зарождающимся чувствам остыть. До сих пор помню наши разговоры, тесные контакты, ту ночь в клубе и пробуждение утром. И её день рождения. День, в который я поставил точку.

Месяц пролетел сложно. Я отдалился не только от Вероники, но и от своей дочери. Если и раньше не  мог уделять ей много времени, то этот месяц я встречался с ней только по субботам, когда отвозил её к своей матери.

Я чертов осёл, который не виделся с дочерью, чтобы не контактировать с няней.

Как только прошёл месяц её работы, я прекрасно осознавал, что она скоро придёт ко мне и потребует увольнения. Я же не мог держать её рядом с собой. В своём доме так точно, где всё полностью пропиталось её запахом.

Она ушла.  У меня же уже была новая нанятая няня, которая бы сидела с Софи. Но как только та женщина взяла на руки Софи, я понял, что не хочу, чтобы мою дочь трогал или же воспитывал кто-то другой, кроме Вероники или меня.