Стараюсь как можно дольше себя отвлекать от воспоминаний прошедшей ночи, акцентируя внимание на королевских размеров кровати, однако, когда я прохожу мимо зеркала, взгляд невольно цепляется за мой внешний вид. Ярко-бордовые синяки в виде кольца мужских рук украшают всю шею. Не хочу на них смотреть, но продолжаю стоять как вкопанная. Чувство нехватки воздуха становится все сильнее, кажется, будто меня снова душат. Сдавливающие тиски ярко ощущаются на шее.

Трогаю шею, пытаясь убрать от себя несуществующее кольцо рук, слезы наворачиваются на глаза. За что?! Что плохого я сделала, по какой причине меня хотят убить?! Ведь я всегда старалась помогать людям, быть полезной. Едва успокоилась, что с бабушкой и Брайаном все в порядке, как на меня саму напали. Синяки стали привычным украшением на моем теле с того момента, как я оказалась в лапах Адама Коулмана.

Опираюсь руками на туалетный столик, успокаиваясь, но чем дольше я пытаюсь найти аргументы, чтобы привести себя в чувство, тем больше оказываюсь в ловушке безвыходности. За прошедшую неделю меня похитили и попытались убить. Что будет дальше?! В один прекрасный день врагам Адама это удастся, если я не выберусь из его плена. Как сказал, Джон, «Это для твоего же блага, Белла». Подвергаться опасности и умереть в двадцать пять лет — для моего же блага?! Нет, такой вариант меня абсолютно не устраивает, и умирать в этом доме и еще где-либо по вине Адама я не собираюсь.

Слезы капают из глаз на гладкую поверхность собираясь в небольшое озерцо; чувство безвыходности дополняется еще и страхом, что однажды эта дверь распахнется и сюда придут, чтобы расправиться со мной. Нужно выбираться отсюда. Наверняка в доме не так много охраны, как было на базе бандита. План рождается мгновенно: нужно присмотреться к количеству охраны, выяснить, график дежурства, пересменки. Я обязательно выберусь отсюда! Необходимо осторожно расспросить Хильду, о местонахождении дома. Как далеко мы находимся от Чикаго?

После душа мне становится немного легче. Подставляя лицо под горячие струи, позволяю еще немного пожалеть себя, но на этом все. Я должна собраться с силами и быть в трезвом уме, чтобы суметь выбраться из этой клетки. Спортивные штаны, заботливо сложенные Хильдой в шкаф, оказались мне нереально велики. Завязываю резинку как можно туже, чтобы не слетели в самый неподходящий момент, а вот водолазка с высоким горлом более или менее подошла. Хильда предусмотрела, чтобы мои синяки не были видны. Но откуда она узнала о них? Возможно, просто совпадение. Вздыхаю, смотря на свое измученное отражение в зеркале: мой вид оставляет желать лучшего. Под глазами темные круги, скулы выпирают, и я становлюсь похожа на мумию.

Решаюсь пойти на разведку, аккуратно нажимаю ручку двери, и она открывается. Неужели я могу свободно передвигаться по дому? Или Хильда забыла запереть меня на замок? Выхожу, бесшумно закрывая за собой дверь.

Прохожу по длинному коридору вдоль закрытых дверей и оказываюсь в просторном холле с лестницей, ведущей на верхний и нижний этажи. Первым делом собираюсь исследовать территорию на первом этаже. Мягко ступаю босыми ногами по мраморным ступенькам лестницы. Оказавшись в огромном холле, иду дальше. Приятный запах выпечки ведет меня на кухню, где я застаю Хильду, хлопочущую у плиты. Невероятный аромат дразнит вкусовые рецепторы, а урчащий желудок напоминает о пропущенном завтраке.

— Проходи, милая, присаживайся, — улыбается она, заметив меня, неуверенно заглядывающую на кухню. — Аннет, поздоровайся с мисс Беллой, она гостья мистера Коулмана, — обращается Хильда к молодой девушке, начищающей столовые приборы.

— Здравствуйте, мисс, — здоровается Аннет с бесстрастным выражением лица.

Уютная кухня в стиле прованс обставлена по последнему писку моды на бытовую технику. Дом вроде и кричит о своем величии, но в то же время очень сдержан, словно не хочет демонстрировать возможности своего хозяина, и это тоже не вяжется у меня с образом человеком, по чьей милости я здесь.

— Здравствуйте, — робко отвечаю я, прохожу и сажусь за стол. Мне неловко находиться в таком роскошном доме, убранство кричит о дорогом ценнике. Особенно смущает учтивое обращение Хильды ко мне, как к госпоже. Ведь я ею не являюсь, я всего лишь пленница,

— Простите, что отвлекаю вас. Не подскажете, как далеко мы находимся от Чикаго?

Аннет с удивлением на лице оборачивается ко мне и смотрит на меня, как на полоумную, мол, как можно не знать, где ты находишься?

— Примерно минут сорок, смотря с какой скоростью ехать, дорогая. —В отличие от Аннет Хильду не удивляет мой вопрос. По всей видимости, она видела, как Адам привез меня ночью без сознания, в мужской одежде и с синяками на шее.

— Простите, я просто совсем ничего не помню.

— Оно и немудрено: ты очень крепко спала, — тактично замечает Хильда. Аннет хмыкает, но я делаю вид, что не замечаю этого. — Не проснулась даже, когда Адам тебя в дом занес и наверх поднял. Ох, прости меня, дуру старую! Ничего, что на «ты» перешла? Совсем из ума выжила! — причитает женщина.