— На колени! — ледяные слова проникли острыми сосульками в самую глубину моего сердца, причиняя непереносимую боль, — Ну же, я жду. У меня осталось совсем мало времени и я хочу кончить тебе в рот прежде, чем уйти.

Сосулька внутри покрутилась и раздробила все внутренности, разбивая сердце на миллионы осколков. Да, именно тогда я пожалуй и поняла, что все же что-то чувствовала к этому человеку. Раньше.

Колени сами подогнулись и я упала перед мужчиной, показывая свою полную капитуляцию. Он сломал меня. Ему удалось разрушить хрупкий мир, создаваемый мною годами, и превратить все вокруг в пучину ужаса и тревог. Роберт был моей личной черной воронкой, затягивающей все дорогое мне, превращая это в ненужный хлам. Шаворский был той самой суровой реальностью, которую я так сильно старалась обойти стороной, но… не успела. И теперь эти путы затянулись еще сильнее, отрезая навсегда возвращение к моему бывшему мирному существованию.

— Давай, у меня мало времени... — вытянул меня из размышлений мужчина и я тут же облокотилась ему на колени, потянулась к молнии на безупречных черных брюках.

В этот раз все было по-другому. Не было эмоций, чувств, возбуждения… И хоть я сама достала его эрегированный член из штанов и молча, не раздумывая взяла его в рот на полную длину, у меня было чувство, что меня изнасиловали. Впервые за все время нашего с Робертом ненормального общения я ощущала себя обманутой и опустошенной.

Против воли я искала в нем чувства к себе. Против воли я заставляла себя увидеть в нем свою истинную любовь, так как секс, в моем подсознании, – это ребенок той самой единственной и настоящей любви и, не убеждай я себя в этом, давно бы слетела с катушек. Где-то между укрыванием моего уставшего голого тела пиджаком, компромиссом насчет работы, нежным сексом в машине – я увидела то, что искала. И осознала это только тогда, когда он в который раз указал мне мое место – на коленях возле себя.

— Ты что там, засыпаешь? — раздраженно воскликнул Роберт и, схватив за мои идеально уложенные волосы, начал жестко насаживать мой рот на свой член. Я чувствовала его сбивчивое дыхание, пульсирующие жилки на разбухшем органе и небольшое количество смазки, уже нетерпеливо сочившееся с его головки и понимала, что... возбуждаюсь... снова... От этого осознания по щекам потекли слезы и горло сжалось в приступе рыданий, но Шаворскому это было только на руку. Еще пару манипуляций с моей головой и мощная струя его высвободившегося наслаждения ударила мне в рот.

Хотелось поскорее избавиться от этой жидкости, обозначающей мое личное порочное влечение к человеку, считавшей меня инкубатором для его члена и я начала активно оглядываться в поисках мусорного ведра.

Рука Роберт резко накрыла мое горло и выгнула шею так, чтобы мне нужно было проглотить все содержимое, дабы не умереть от отсутствия воздуха. И я, правда, задумалась, выбирая, какой из вариантов хуже…

— Глотай! — монотонно скомандовал Роберт и безразличие в его голосе заставило меня передернуться и инстинктивно проглотить все содержимое. Его тон вмиг переменился и стал немного язвительным:

— Умница, мышка. Ты никуда не едешь, справимся без тебя. И пока я не вернусь – не выйдешь из этого кабинета.

Пока Роберт говорил это, то успел застегнуть брюки, встать с места и усадить меня на большое кожаное кресло властителя этого кабинета. Его руки зарылись в неглубокий, закрытый ранее на ключ, ящик стола, судя по небольшому для него отсеку, и достали от туда что-то металлическое и блестящее. Предмет мне разглядеть не удалось из-за широкой спины мужчины и распахнутого пиджака.

— Я не доверяю тебе, так что должен перестраховаться, — сказал он раньше, чем я поняла, что он делает… А именно пристегивает мою ногу наручниками к ножке стола. Все это произошло так быстро, выверено и умело, что, когда я осознала произошедшее, он уже спокойно вышагивал себе в сторону выхода из кабинета, — Я вернусь через два часа.

— Я ненавижу тебя, чертов Роберт Шаворский! — злобно крикнула ему вслед я, тщетно пытаясь вытянуть ногу из пут крепкой стали. Слез уже не осталось, поэтому, когда он резко замер, я все же, немного улыбнувшись, так как почувствовала, что задела его, едко добавила:

— Просто напоминаю тебе, чтобы ты держал в памяти это каждую гребаную секунду своей чертовой жизни.

Не поворачиваясь и не говоря больше ни слова, он просто вышел из комнаты и оставил меня наедине со звенящей тишиной и моим разбитым сердцем.

Часть 12 (2)

Просидеть неподвижно два роковых часа оказалось сложнее, чем я предполагала. Сперва отекла зажатая в тиски нога и, как бы активно я ее не растирала, скинув усугубляющие ситуацию туфли, она все равно онемела и лишь иногда давала о себе знать судорогами.