Без всякого стеснения завыла раненным волком, словно из груди выворачивали сердце, принц стоял напротив, не прекращая страшного шепота, не отрывая от меня огненных отчаянных глаз, только по белому виску скользила капля пота. Ему тоже было больно. На миг показалось, наследник рвал проросшую в сердце связь против воли, выворачивал ее, подобно цветку с длинным корнем, с кровью, с ошметками плоти.

Я взглянула на него последний раз и потеряла сознание.

***

Проснулась я от голоса Инес, горничной, приставленной ко мне еще матерью. Немолодая, некрасивая, крепкая, с крутым нравом, она ходила за мной с трех лет, быстро обучившись дворцовым интригам.

Меня мягко качало на волнах, тело куталось в белый кокон одеял, перед носом мелькали черные мошки, но сил поднять руку и отмахнуться, не было.

— Что случилось, Инес?

Крупная, как небольшой корабль, горничная развернулась. Обычно это очень смешило, но на этот раз я даже не смогла растянуть губы в улыбке.

— А ничего хорошего, вейра, — проворчала Инес, помогая мне подняться. — Связь вам не просто порвали, выжгли до кости. Наследнику-то все ничего, ушел на своих двоих, а вас две недели выхаживали. Ирод ваш бриллиантовый прислал в помощь императорского лекаря и дал драконьей воды, чует, что перегнул палку.

Это… было удивительно.

Теофас без дозволения отца взял из сокровищницы драконьей воды, чтобы отдать нелюбимой бывшей жене, даже лекаря прислал. Я с трудом подняла руку, рассматривая белое запястье без следа шрамов или ожогов.

В груди уже не жгло так страшно, как в ту секунду, когда Тео опустил наши руки в кипящий магией шар. Так, дергало немного. Что-то вроде фантомной боли от ампутированной конечности. Полный горячего огня взгляд Тео, редкая усмешка, наши нечастые игры в саду в далеком детстве… Все, ради чего я терпела, мучилась, не спала ночами, патаясь добраться до его уровня, все оказалось уничтожено в один миг.

— Сестра.

Я тут же встрепенулась, натягивая маску безупречной придворной, но увидев брата, снова расслабилась. Те же рыжие волосы и светлые глаза, бледная до прозрачной синевы кожа и хмурая сосредоточенность. Мы родились от одной матери и всегда ладили, хотя виделись нечасто. Каен учился в Академии, а я — во дворце.

— Отец отказался вписать тебя в род своих родителей, старая герцогиня Аго слаба, отошла от дел. Ей не защитить тебя.

— Тебя не было на казни.

Каен хмуро кивнул.

— Не успел, один подлец черкнул, что дата казни назначена на послезавтра. Он еще заплатит за свою ложь, не сомневайся, Люче.

От детского прозвища на глаза навернулись слезы, и я с позором разревелась, уткнувшись носом в академическую мантию брата.

— Меня действительно отправят в ссылку? — голос дрожал.

На самом деле хотелось сказать совсем другое. Мне страшно, мне чертовски страшно, потому что всю жизнь я провела в императорском Семидворье, не выезжая дальше центра столицы. Я не знала, как жить за стенами дворца!

Каен прямо взглянул на меня, не пытаясь отвести взгляд, не пытаясь солгать.

— Да. Но куда, узнать не смог, взяток они не берут, боятся наследника. Сама знаешь, каков он в гневе.

Каен не утешал меня, позволяя выплакаться, не давал невыполнимых обещаний спасти, но привез шкатулку с драгоценностями матери, ее платья, плащ, с которого оборвали золото, и купил новую обувь. Не в центральном салоне вейры Сатэ — первой белошвейки империи — а хорошую крепкую обувь, которую мог себе позволить средней руки драдер, а то и богатая вея.

Наша с Каеном мать была иномирянкой, после ее смерти только мы остались друг у друга, за нашей спиной не стоял сильный материнский род. Повезло, что мачеха не выкинула мамины вещи, а только заперла на чердаке. Пусть и старомодные, но среди них удалось найти и теплую униформу, и пару летних платьев, и мужской наряд для дружеских поединков.

— Здесь немного денег, закладные и купчая на дом в Верцене. Я себе купил, думал сбежать от обожаемого клана, но пусть у тебя побудет.

Брат протянул мне документы и, поспешно распрощавшись, ушел, стражники и так трижды его торопили.

Инес помогла надеть домашнее платье, и мы взялись разбирать вещи. Хоть мне и дозволили остаться в старых покоях на время болезни, взять отсюда ничего не могла. Вся моя одежда была с гербовыми печатями императорской семьи, а на сумочки, туфли, шкатулки, веера и книги нанесли гербовое тиснение. Да что там, бумага и та была с вензелями.

Я покидала императорский род, поэтому была благодарна Каену за старые платья матери. Хоть не придется выходить отсюда в сорочке.

Так. Стоп. Сорочка-то тоже с императорской символикой.

— Ну, хоть не голая уйду, — усмехнулась, откидывая очередной магический камень.

Пустышка.